Научная статья на тему 'Православная обрядность в колхозной деревне 1930-х гг. (на материалах Юга России)'

Православная обрядность в колхозной деревне 1930-х гг. (на материалах Юга России) Текст научной статьи по специальности «История и археология»

CC BY
2
1
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
атеизм / деревня / коллективизация / крестьянство / православие / православная обрядность / Православная Церковь / религия / atheism / village / collectivization / the peasantry / Orthodoxy / Orthodox Church / religion

Аннотация научной статьи по истории и археологии, автор научной работы — Бондарев Виталий Александрович

В публикации на примере колхозной деревни Дона, Кубани и Ставрополья анализируется отношение сельского населения к православной обрядности как свидетельство результативности антирелигиозной политики в Советском Союзе в 1930-х гг. Актуальность заявленной темы обусловлена наличествующими в историографии лакунами: в научной литературе недостаточно подробно освещен вопрос приверженности сельского населения православной традиции в 1930-х гг. Принимая во внимание цель исследования, автор статьи ставит перед собой следующие задачи: обозначить мотивы усиления антирелигиозной работы в СССР в эпоху «великого перелома»; выявить причины, в той или иной мере затруднявшие реализацию антирелигиозных инициатив большевиков и снижавшие их результативность; установить и рассмотреть конкретные проявления религиозных настроений и сохранения православной обрядности в колхозной деревне 1930-х гг. Проведенное исследование позволило достичь ряда результатов: отмечены причины серьезной активизации антирелигиозной работы, ее направления и методы в СССР в указанный период времени; на основе широкого круга источников, центральными элементами которого выступают архивные документы и материалы, установлены факторы, в той или иной мере препятствовавшие мероприятиям большевиков по борьбе с религией и Церковью и способствовавшие сохранению религиозных воззрений в колхозной деревне; выявлены сферы сельской жизни на Юге России, отличавшиеся наличием православной обрядности, а также степень приверженности таковой со стороны жителей села.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Pravoslavnaia obriadnost’ v kolkhoznoi derevne 1930-kh gg. (na materialakh Iuga Rossii) [Orthodox Rite in the Collective Farm Village of the 1930s (on the Materials of the South of Russia)]

The author of the article analyzes the attitude of the rural population to Orthodox ritualism as an evidence of effectiveness of antireligious policy in the Soviet Union in 1930th (using the examples of Don, Kuban and Stavropol villages). Topicality of the stated theme is caused by the gaps existing in historiography: in the scientific literature the issue of commitment of rural population to the Orthodox tradition in 1930th is insufficiently illustrated. Bearing in mind the purpose of the study, the author sets the following goals: to outline the motives for the intensification of anti-religious work in the USSR during the “Great Break”; to identify the reasons, which in this or that measure hindered the implementation of antireligious initiatives of the Bolsheviks and reduced their effectiveness; to establish and consider specific manifestations of religious sentiment and the preservation of the Orthodox rite in the collective farm village of 1930’s. The study made it possible to achieve a number of results: the reasons for the serious intensification of anti-religious work, its directions and methods in the USSR in the specified period of time are noted; on the basis of a wide range of sources, the central elements of which are archival documents and materials, the factors that impeded the activities of the Bolsheviks in the fight against religion and the Church and contributed to the preservation of religious beliefs in the collective farm village were founded; the spheres of rural life in the South of Russia, distinguished by the presence of Orthodox rituals, as well as the degree of adherence to such on the part of the villagers were identified.

Текст научной работы на тему «Православная обрядность в колхозной деревне 1930-х гг. (на материалах Юга России)»

DOI: 10.24412/2686-9497-2021-11-12-67-77

В. А. Бондарев

Православная обрядность в колхозной деревне 1930-х гг. (на материалах Юга России)

Аннотация:

В публикации на примере колхозной деревни Дона, Кубани и Ставрополья анализируется отношение сельского населения к православной обрядности как свидетельство результативности антирелигиозной политики в Советском Союзе в 1930-х гг. Актуальность заявленной темы обусловлена наличествующими в историографии лакунами: в научной литературе недостаточно подробно освещен вопрос приверженности сельского населения православной традиции в 1930-х гг. Принимая во внимание цель исследования, автор статьи ставит перед собой следующие задачи: обозначить мотивы усиления антирелигиозной работы в СССР в эпоху «великого перелома»; выявить причины, в той или иной мере затруднявшие реализацию антирелигиозных инициатив большевиков и снижавшие их результативность; установить и рассмотреть конкретные проявления религиозных настроений и сохранения православной обрядности в колхозной деревне 1930-х гг. Проведенное исследование позволило достичь ряда результатов: отмечены причины серьезной активизации антирелигиозной работы, ее направления и методы в СССР в указанный период времени; на основе широкого круга источников, центральными элементами которого выступают архивные документы и материалы, установлены факторы, в той или иной мере препятствовавшие мероприятиям большевиков по борьбе с религией и Церковью и способствовавшие сохранению религиозных воззрений в колхозной деревне; выявлены сферы сельской жизни на Юге России, отличавшиеся наличием православной обрядности, а также степень приверженности таковой со стороны жителей села. Ключевые слова: атеизм, деревня, коллективизация, крестьянство, православие, православная обрядность, Православная Церковь, религия

Провозглашенные И. В. Сталиным в конце 1920-х гг. грандиозные планы преобразований, навсегда вошедших в отечественную историю как «великий перелом», сопровождались массированным наступлением Советского государства на религию и Церковь, поскольку те рассматривались большевиками как препятствие на пути созидания социалистического общества. Период с конца 1920-х до конца 1930-х гг. стал одним из наиболее тяжелых в истории Русской Православной Церкви, равно как и в жизни советских граждан, веривших в Бога и придерживавшихся церковных канонов.

Наиболее жесткие методы реализации антирелигиозной политики применялись большевиками на начальных этапах «великого перелома», когда повсеместно практиковалось закрытие церквей, гонения на верующих, репрессии в отношении священнослужителей. Показательно, что в мае 1932 г. в СССР была провозглашена «антирелигиозная пятилетка», вербализованная цель которой заключалась в закрытии молитвенных домов и ликвидации самого понятия «Бог» к 1 мая 1937 г. [4, с. 406]. После принятия Конституции 1936 г., в которой была зафиксирована свобода вероисповедания, партийно-советские властные структуры ни в коей мере не отказались от продолжения натиска на Церковь.

В постсоветской историографии вопросам гонений на Церковь и верующих в СССР в 1930-х гг. уделено пристальное внимание [5; 6; 7; 8; 10]. Но при этом недостаточно полно выявлены факты сохранения религиозных воззрений среди советских граждан, степень устойчивости данных воззрений и их проявления в городе и деревне СССР (иными словами, степень результативности антирелигиозной политики большевиков). Особенно контрастно указанные историографические лакуны выглядят в региональном разрезе: в частности, в научной литературе весьма фрагментарно освещены вопросы сохранения православной обрядности и религиозности в коллективизированной деревне таких важных аграрных регионов России, как Дон, Кубань и Ставрополье. Нами была предпринята попытка рассмотреть отмеченные вопросы, опираясь, прежде всего, на архивные материалы.

Источники позволяют утверждать, что антирелигиозные инициативы коммунистического режима в период с 1917 по 1930-е гг. находили поддержку определенной части сельского населения, особенно молодежи. Сказывался давний крестьянский антиклерикализм, о котором еще в 1847 г. писал В. Г. Белинский в своем известном письме к Н. В. Гоголю, где он небезосновательно (но все же с изрядной долей преувеличения) утверждал, что «духовенство находится во всеобщем презрении у русского общества и русского народа» и что «поп на Руси, для всех русских [есть] представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства» [1, с. 441].

Антиклерикализм служил мощным стимулом большевистского богоборчества, порождая симпатии определенной части общества к жесткому антирелигиозному курсу большевиков и легализуя этот курс в глазах населения. Не приходится сомневаться в том, что те или иные граждане СССР ничуть не кривили душой, выступая в 1930-х гг. за закрытие церквей или за причисление священнослужителей к социально неполноправной категории «лишенцев»: «Попы, как живущие на нетрудовые доходы, должны быть лишены избирательных прав и права быть избранными» [12, л. 71].

Также не вызывает сомнения искренность и убежденность в своей правоте тех колхозников и колхозниц, которые выбрасывали или продавали

иконы и другие предметы с православной символикой. В частности, в 1930 г. некоторые члены коммуны им. Смирнова Минераловодского района Терского округа Северо-Кавказского края сбывали иконы за 50 коп., за пару кочанов капусты, меняли на колбасу и т. п. [9, с. 95]. Подобные действия выглядят кощунственно, но, с точки зрения сторонников коллективизации, они были полностью оправданы, поскольку элементы православной обрядности (как и религия вообще) никоим образом не вписывались в действительность колхозной деревни.

Бесспорно, осуществлявшиеся в 1930-х гг. антирелигиозные мероприятия большевиков пользовались поддержкой некоторой части населения и привели к дальнейшему ослаблению позиций Церкви и распространению антиклерикализма и атеистических воззрений, особенно в массах советской молодежи. В то же время ряд факторов существенно затруднял реализацию антирелигиозной политики компартии и способствовал сохранению веры в Бога, в том числе в массах сельского населения.

Ил. 1. «Две деревни»: сатирический рисунок художника Д. Моора из газеты «Безбожник». Рисунок помещен в номере газеты за 1923 г., но в полной мере соответствует духу эпохи «великого перелома». Противопоставлены друг другу две деревни: нищая досоветская, находящаяся под контролем попов, и новая, советская, обеспеченная всей мощью современной техники и процветающая (Безбожник. 1923. 22 июля).

В первую очередь отметим среди таких факторов недостаточный масштаб антирелигиозной работы, обусловленный дефицитом материально-финансовых ресурсов и подготовленных кадров. Партийные структуры не жалели средств для формирования организаций, занимавшихся антирелигиозной работой. Согласно официальным данным, уже к 1 мая 1931 г. передовой отряд борцов с религией — Союз воинствующих безбожников — насчитывал более 60 тыс. ячеек и 5 млн членов [7, с. 273]. Пользуясь всемерной поддержкой органов власти, коммунистов и комсомольцев, Союз вел активную антирелигиозную работу и выпускал большое количество соответствующей литературы, в том числе известную газету «Безбожник», крайне жестко критиковавшую религию, Церковь, священнослужителей. Однако, несмотря на быстрый рост численности ячеек и членов Союза воинствующих безбожников, его количественные параметры были недостаточно внушительны для того, чтобы в должной мере охватить огромную массу населения СССР, особенно сельского, и в исторически мизерные сроки заменить религиозные воззрения атеистическими.

Ил. 2. Сатирический рисунок из газеты «Безбожник». Рисунок продолжает тему противостояния двух деревень — досоветской и советской. Крестьянин на тракторе, символизирующем коммунистический прогресс, переезжает колесами своего «железного коня» отжившую деревню, представленную в виде груды обломков церковных зданий (Безбожник. 1923. 14 октября).

Мощным препятствием к разрушению религиозности в колхозной деревне выступал крестьянский традиционализм, все еще остававшийся в 1930-х гг. одной из присущих сельскому социуму черт, несмотря на обусловленные коллективизацией тектонические изменения в жизни села.

Стоит добавить, что сохранению религиозности в коллективизированной деревне 1930-х гг. в весьма сильной степени способствовало и то, что колхозы, в чьем распоряжении было большое количество рабочих рук, техника и научные знания, все еще оставались зависимы от капризов природы. В 1930-х гг. результаты крестьянского труда по-прежнему (хотя и в меньшей степени, чем в доколхозную эпоху) были обусловлены погодными условиями, так что сильная засуха или, напротив, проливные дожди могли привести к неурожаю. Все это подпитывало религиозность населения колхозной деревни (о чем подробнее будет сказано далее).

Наконец, в сильнейшей степени способствовали сохранению религиозности многочисленные лишения и стрессы, которые сопровождали повседневную жизнь и деятельность множества горожан и селян в 1930-х гг. Человек тем охотнее помышляет о существовании высших сил, чем труднее и опаснее его бытие, чем меньше он уверен в стабильности настоящего и в завтрашнем дне. Эпоха «великого перелома», наполненная, — наряду с энтузиазмом и горячей верой в скорое наступление «светлого будущего», — материально-бытовыми трудностями, лишениями, страхом репрессий и т. д., предоставляла советским людям массу мотивов для того, чтобы обращаться к помощи Бога.

Под влиянием перечисленных факторов в коллективизированной деревне Юга России сохранялись религиозные воззрения и православная обрядность. В источниках содержится масса соответствующих примеров. Наиболее часто встречаются свидетельства о присутствии в домах сельских жителей икон, по-прежнему висевших в красном углу, увешанных полотенцами и соседствующих с лампадками. В частности, летом 1935 г. в домах рабочих Кущевского зерносовхоза Азово-Черноморского края (в границах этого края объединялись в то время Дон и Кубань) находились иконы, потому что на их сохранении настаивали матери и тещи рабочих. Противиться их желанию почтительные сыновья и зятья не решались [13, д. 32, л. 50].

Нередко иконы соседствовали с портретами популярных в народе красных полководцев, таких как С. М. Буденный или К. Е. Ворошилов, а то и большевистских вождей — В. И. Ленина и И. В. Сталина. В 1934 г. в доме одного из жителей кубанской станицы Леушковской в красном углу висела икона Богородицы, а под ней — портреты В. И. Ленина, И. В. Сталина, К. Е. Ворошилова [13, д. 100, л. 56]. Как говорил в 1936 г. рабочий

одного из совхозов Сальского района Ростовской области, в доме у которого мирно соседствовали икона и портрет Ворошилова, «они не подерутся, пусть висят» [13, д. 33, л. 11].

Представители старшего и среднего поколений по-прежнему носили крестики, крестились в надлежащих случаях, читали молитвы перед едой или сном. В источниках об этом содержится мало упоминаний, поскольку такого рода практика зачастую не являлась публичной. Но сомневаться в том, что она была широко распространена, не приходится, ведь здесь мы имеем дело с религиозной практикой, привитой крестьянам с раннего детства, свойственной их натуре и воспринимавшейся как оберег на все случаи жизни.

В. С. Гроссман зафиксировал в своих дневниках высказывание одной из крестьянок о молитве, согласно которому эта женщина воспринимала регулярное обращение к Богу как своего рода напоминание о себе с целью получить защиту от высших сил: «Кто его знает, есть Бог или нет, я и молюсь Ему, работа нетрудная, кивнешь Ему два раза, может, и примет» [2, с. 273].

Молитвы и крестное знамение для многих колхозниц и колхозников являлись некоей привычкой, верность которой многие из них сохраняли до самой смерти. Так, родная бабушка автора настоящей публикации, родившаяся в 1912 г. (к началу 1930-х гг. ей, следовательно, было 18 лет) вплоть до своей смерти в 2000 г. крестилась и читала перед сном «Отче наш».

В тех случаях, когда в селах и станицах сохранялась и действовала церковь (или, если сельские населенные пункты располагались неподалеку от города, где оставались незакрытые храмы), пожилые селяне посещали богослужения. При отсутствии церкви обязанности священников могли взять на себя другие жители деревни.

В источниках содержатся упоминания о том, что отдельные сельские жители, имевшие в своем распоряжении богослужебные книги, читали молитвы над умершими и т. п. В 1936 г. сообщалось, например, что в колхозе им. Сталина (село Прохладное Азово-Черноморского края) некий колхозник В. Полевой исполнял функции священника, читая молитвы над умершими и сопровождая похоронную процессию на кладбище [12, л. 73]. О степени распространения подобных явлений судить сложно, но очевидно, что сам факт наличия подобной практики свидетельствовал об отрицательном отношении определенной части сельского социума к повальному закрытию церквей.

Наиболее последовательные сторонники православия настаивали на обрядах венчания в церкви и крещения детей, хотя это приводило к конфликтам с домочадцами и привлекало внимание властей. Последнее, впрочем,

не означает применения партийными органами массовых и суровых репрессий в отношении ревнителей веры. В большей мере за подобное могли пострадать комсомольцы, коммунисты или чиновники, для которых венчание в церкви или крещение детей означало бы конец карьеры или исключение из ВЛКСМ и парторганизации. Поэтому в источниках акцентируется внимание на партийной принадлежности виновных в посещении церкви или совершении там обрядов. В частности, летом 1934 г. сотрудники политотдела Красногвардейской машинно-тракторной станции (МТС) Азово-Черноморского края расценивали как «деятельность контрреволюционного элемента» поступок бывшего члена компартии Кравцова и его жены (членов колхоза «Гигант»), которые крестили в церкви своих маленьких детей [13, д. 112, л. 170].

В колхозной деревне оставались довольно распространенными и популярными церковные праздники, особенно такие, как Пасха и Троица. Именно эти праздники называли среди наиболее характерных сотрудники Народного комиссариата внутренних дел (НКВД) Воронцово-Алек-сандровского района Орджоникидзевского (ныне Ставропольского) края в 1940 г. [11, л. 84]. Даже представители власти были не чужды празднованию этих дат православного календаря. По имеющимся сведениям, в 1936 г. в Усть-Грязновской МТС (действовала на территории Северо-Донского округа Азово-Черноморского края) Троицу отмечали не только рабочие, но даже директор [13, д. 50, л. 96].

Упоминается в источниках и отмечание колхозниками престольных праздников. В частности, в августе 1933 г. в двух коллективных хозяйствах Темрюкского района Северо-Кавказского края, — им. Сталина и им. Ворошилова, — колхозники отмечали престольный праздник. Это вызвало негативную реакцию властей, поскольку праздник сопровождался выпивкой, и в результате был на некоторое время прекращен обмолот собранного урожая [13, д. 22, л. 81].

Подчеркнем, что множество жителей коллективизированной деревни, по традиции продолжавших праздновать торжественные даты церковного календаря, обычно участвовали и в советских торжествах — 1 Мая, День Великой Октябрьской революции и т. д. Здесь налицо своеобразное «праздничное двоеверие» советской эпохи, когда в сознании граждан СССР мирно уживались праздники и обряды, относящиеся к разным (более того, конфликтующим) культурным традициям. Примером подобного двоеверия являлось соседство икон и портретов коммунистических деятелей. Такое соседство свидетельствовало о том, что в умах горожан и селян СССР сочетались доверие к большевистским лидерам и к советской власти и в то же время приверженность православной символике и вера в высшие силы, против чего эта власть боролась.

В 1930-х гг. православная обрядность сохранялась не только в домашнем быту или праздничной культуре жителей коллективизированной деревни. В ряде случаев колхозники демонстрировали готовность использовать церковные обряды и в профессиональной деятельности.

Наиболее ярким примером являются в данном случае события 1934 г., которые можно охарактеризовать как «поливную кампанию».

Весна 1934 г. на Юге России выдалась засушливой. В большинстве районов дождей не было до конца мая, что привело к гибели части посевов. Тогда руководство Азово-Черноморского края постановило организовать ручной полив посевов зерновых культур, в первую очередь хлебов. На местах представители районной и колхозной администрации, агрономы и рядовые колхозники в подавляющем большинстве резко отрицательно отнеслись к волюнтаристскому решению краевых начальников, говоря, что «в науке нет никаких указаний о возможности поливки колосовых. Даже в Азии, где большая жара, поливка не производится» [13, д. 111, л. 238].

Действительно, ручной полив положительных результатов не принес. Видя это, некоторые колхозники стали призывать односельчан отказаться от полива, а вместо этого служить молебны и проводить водосвятия. Так, инспектор по качеству колхоза им. Ленина Белоглинской МТС Озеров в беседе с другими колхозниками сказал: «Давайте запоем "Отче наш", тогда пойдет дождь... надо служить молебны, раз Бог не дал дождя...» [13, д. 111, л. 243]. Разумеется, партийно-советское руководство не допустило в деревне никаких молебнов. Но в конечном итоге ситуацию спасли именно дожди, полившие с конца мая. В данное время колхозы были еще слишком слабы для того, чтобы в полной мере преодолеть неблагоприятные погодные условия, и данное обстоятельство способствовало сохранению религиозных представлений и настроений среди жителей села.

Добавим, что наряду с верой в Бога в колхозной деревне 1930-х гг. сохранялись и разнообразные суеверия — боязнь сглаза, порчи и пр. Все это являлось закономерным результатом малограмотности и примитивности мышления, отличавших определенную часть сельского социума, несмотря на активные усилия советской власти по просвещению населения.

Констатируем, что в 1930-х гг. в СССР, вопреки антирелигиозной политике партийно-советских структур, сохранялась приверженность заметных по численности групп населения вере в Бога, православной обрядности и символике.

Согласно Всесоюзной переписи 1937 г., среди лиц в возрасте 16 лет и старше доля верующих составляла 56,7 % (55,3 млн), тогда как неверующих — 43,3 % (42,2 млн) [3, л. 191].

Наиболее отчетливо религиозные представления были выражены в колхозной деревне, все еще остававшейся оплотом традиционализма в сравнении с более модернизированным городом. Религиозность определенной части сельского населения представляла собой тенденцию, сохранявшуюся не только в 1930-х гг., но и на протяжении последующих советских десятилетий.

Источники и литература:

1. Белинский, В. Г. Статьи и рецензии / В. Г. Белинский. М., 1971.

2. Гроссман, В. С. Годы войны / В. С. Гроссман. М., 1989.

3. Жиромская, В. Б. Демографическая история России в 1930-е годы. Взгляд в неизвестное / В. Б. Жиромская. М., 2001.

4. Обухов,Л. А. «Усилим борьбу с религией, ускорим дело коллективизации!» / Л. А. Обухов // 1929: «Великий перелом» и его последствия: Материалы XII Междунар. науч. конф., г. Екатеринбург, 26-28 сентября 2019 г. М., 2020. С. 401-410.

5. Одинцов, М. И. Путь длиной в семь десятилетий: от конфронтации к сотрудничеству (государственно-церковные отношения в истории советского общества) / М. И. Одинцов // На пути к свободе совести. М., 1989. С. 29-71.

6. Поспеловский, Д. В. Русская Православная Церковь в XX веке / Д. В. Поспеловский. М., 1995.

7. Русская Православная Церковь и коммунистическое государство. 1917-1941. Документы и фотоматериалы. М., 1996.

8. Сосковец, Л. И. Антирелигиозная политика как «зеркало» «Великого перелома» / Л. И. Сосковец // 1929: «Великий перелом» и его последствия: Материалы XII Междунар. науч. конф., г. Екатеринбург, 26-28 сентября 2019 г. М., 2020. С. 465-474.

9. Тодрес, В. Колхозная стройка на Тереке / В. Тодрес. Пятигорск, 1930.

10. Цыпин, В. Русская Православная Церковь. 1925-1938 / В. Цыпин. М., 1999.

11. Государственный архив новейшей истории Ставропольского края (ГАНИ СК). Ф. 1. Оп. 1. Д. 753.

12. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 17. Оп. 120. Д. 232.

13. Центр документации новейшей истории Ростовской области (ЦДНИ РО). Ф. 76. Оп. 1.

References:

1. Belinskii V. G. Stat'i i retsenzii [Articles and Reviews]. Moscow, 1971.

2. Grossman V. S. Gody voiny [The War Years]. Moscow, 1989.

3. Zhiromskaia V. B. Demograficheskaia istoriia Rossii v 1930-e gody. Vzgliad v neizvestnoe [Demographic History of Russia in the 1930s. A glimpse into the Unknown]. Moscow, 2001.

4. Obukhov L. A. «Usilim bor'bu s religiei, uskorim delo kollektivizatsii!» ["Let's Strengthen the Fight against Religion, Accelerate the Work of Collectivization!»]. 1929: «Velikii pe-relom» i ego posledstviia [1929: "The Great Break" and Its Consequences]. Moscow, 2020, pp. 401-410.

5. Odintsov M. I. Put' dlinoi v sem' desiatiletii: ot konfrontatsii k sotrudnichestvu (go-sudarstvenno-tserkovnye otnosheniia v istoriisovetskogo obshhestva) [The Seven-decade Journey: from Confrontation to Cooperation (Relations between State and Church in the History of Soviet Society)]. Na puti k svobode sovesti [On the Way to Freedom of Conscience]. Moscow, 1989, pp. 29-71.

6. Pospelovskii D. V. Russkaia Pravoslavnaia Tserkov' v XX veke [The Russian Orthodox Church in the XX Century]. Moscow, 1995.

7. Russkaia Pravoslavnaia Tserkov' i kommunisticheskoe gosudarstvo. 1917-1941. Do-kumenty i fotomaterialy [The Russian Orthodox Church and the Communist State. 1917-1941. Documents and Photographic Materials]. Moscow, 1996.

8. Soskovets L. I. Antireligioznaiapolitika kak«zerkalo» «Velikogopereloma» [Anti-religious Politics as a "Mirror" of "the Great Break"»]. 1929: «Velikii perelom» i ego posledstviia [1929: "The Great Break" and Its Consequences]. Moscow, 2020, pp. 465-474.

9. Todres V. Kolhoznaiastroikana Tereke [Collective Farm Project on the Terek]. Pyatigorsk, 1930.

10. Tsypin V. Russkaia Pravoslavnaia Tserkov'. 1925-1938 [The Russian Orthodox Church. 1925-1938]. Moscow, 1999.

11. GANI SK — Gosudarstvennyi arkhiv novieishei istorii Stavropol'skogo kraia [State Archive of the Modern History of the Stavropol Region]. Stock 1. L. 1. Dos. 753.

12. RGASPI — Rossiiskii gosudarstvennyi arkhiv sotsial'no-politicheskoi istorii [Russian State Archive of Socio-Political History]. Stock 17. L. 120. Dos. 232.

13. CDNI RO — Tsentr dokumentacii noveishei istorii Rostovskoi oblasti [Center for Documentation of the Latest History of the Rostov Region]. Stock 76. L. 1.

V. A. Bondarev

Pravoslavnaia obriadnost' v kolkhoznoi derevne 1930-kh gg. (na materialakh Iuga Rossii) [Orthodox Rite in the Collective Farm Village of the 1930s (on the Materials of the South of Russia)]

Abstract:

The author of the article analyzes the attitude of the rural population to Orthodox ritualism as an evidence of effectiveness of antireligious policy in the Soviet Union in 1930th (using the examples of Don, Kuban and Stavropol villages). Topicality of the stated theme is caused by the gaps existing in historiography: in the scientific literature the issue of commitment of rural population to the Orthodox tradition in 1930th is insufficiently illustrated. Bearing in mind the purpose of the study, the author sets the following goals: to outline the motives for the intensification of anti-religious work in the USSR during the "Great Break"; to identify the reasons, which in this or that measure hindered the implementation of antireligious initiatives of the Bolsheviks and reduced their effectiveness; to establish and consider specific manifestations of religious sentiment and the preservation of the Orthodox rite in the collective farm village of 1930's. The study made it possible to achieve a number of results: the reasons for the serious intensification of anti-religious work, its directions and methods in the USSR in the specified period of time are noted;

on the basis of a wide range of sources, the central elements of which are archival documents and materials, the factors that impeded the activities of the Bolsheviks in the fight against religion and the Church and contributed to the preservation of religious beliefs in the collective farm village were founded; the spheres of rural life in the South of Russia, distinguished by the presence of Orthodox rituals, as well as the degree of adherence to such on the part of the villagers were identified.

Keywords: atheism, village, collectivization, the peasantry, Orthodoxy, Orthodox Church, religion

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.