Научная статья на тему '«Повесть известная и свидетельствованная о проявлении честных мощей и отчасти сказание о чудесех святаго и праведнаго Симеона, новаго Сибирскаго чюдотворца»: модификация агиографического канона'

«Повесть известная и свидетельствованная о проявлении честных мощей и отчасти сказание о чудесех святаго и праведнаго Симеона, новаго Сибирскаго чюдотворца»: модификация агиографического канона Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
58
6
Поделиться

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — О. Д. Журавель

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему ««Повесть известная и свидетельствованная о проявлении честных мощей и отчасти сказание о чудесех святаго и праведнаго Симеона, новаго Сибирскаго чюдотворца»: модификация агиографического канона»

О. Д. Журавель (Новосибирск)

«Повесть известная и свидетельствованная о проявлении честных мощей и отчасти сказание о чудесех святаго и праведнаго Симеона,

новаго Сибирскаго чюдотворца»: модификация агиографического канона *

XVII век, последний в истории древнерусской литературы, стал временем появления и расцвета древнерусской письменной традиции в Сибири. Наряду с прочими жанрами, характерными для литературы Древней Руси, здесь распространяются и агиографические сочинения: византийского, древнерусского и собственно сибирского происхождения. Открытие святых мест и явление чудотворных икон (Абалацкой, Казанской иконы Богородицы в Томске), появление ме-стночтимых святых (блаженного мученика Василия Мангазейского, святого праведного Симеона Верхотурского) сопровождалось письменной фиксацией этих важнейших в религиозной жизни православного населения Сибири событийАвторское творчество испытывало при этом сильнейшее воздействие народной легенды. Демократические тенденции сказывались и на памятниках, созданных в стенах Тобольского Архиерейского Дома: митрополичья резиденция была одновременно центром литературной жизни, причем большой вклад в литературный процесс внесли владыки русской православной церкви в Сибири — архиепископы и митрополиты. Имена архиепископов Нектария, Герасима, Симеона и особенно митрополита Игнатия (Римского-Корсакова) вошли в историю не только русской церкви, но и словесности2.

С именем митрополита Игнатия, известного писателя и публициста последней четверти XVII столетия3, связано начало установления культа св. Симеона Верхотурского, находившееся в русле активной церковной деятельности, предпринятой Игнатием в Сибири после назначения его на Тобольскую кафедру. Ему принадлежит и инициатива составления агиографического сочинения о святом Симеоне Сибирском, связанная с начатой им кампанией по освидетельствованию мощей святого, гробница с чудотворными мощами которого была обретена в с. Меркушине Верхотурского уезда в 1692 г.4.

* Статья подготовлена при финансов Ч поддержке РГНФ. Проект № 02-01-00314.

При митрополите Игнатии была создана «Повесть известная и свидетельствованная о проявлении честных мощей и отчасти сказание о чудесех святаго и праведнаго Симеона, новаго Сибирскаго чюдо-творца» — сочинение, которое является наиболее ранней литературной обработкой сведений о святом Симеоне Верхотурском5. Значительная часть «Повести известной...» написана самим митрополитом: в ряде сюжетов повествование ведется им от первого лица, другие сюжеты логически и композиционно с ними связаны 6. Этот комплекс, составивший основу ранних редакций Жития, представляет собой смысловое и стилистическое единство, связанное общим замыслом.

Анализ ранних редакций сочинения свидетельствует о его сложной жанровой природе: в первоначальном виде в нем сочетались черты агиографического и церковно-публицистического жанров. История обретения чудотворных мощей поначалу безымянного святого, выяснения его имени и фактов биографии раскрывается в связи с темой христианского просвещения Сибири, важнейшая роль в котором отведена самому автору — Преосвященному Игнатию. Описание деятельности владыки, проповедующего Слово Христово и среди верных (освящая церкви и утверждая церковные «догматы»), и среди язычников (обращая их в истинную веру), вызывает ассоциации с апостольской миссией, а его этикетно преподнесенное путешествие по городам и весям Сибири — с апостольским шествием. «В тоя же время, егда бывшу смирению моему во граде Верхотурье освящения ради новозданныя соборныя церкви Верхотурские...»; «благоволением Бо-жыим шествующу моему смирению з братиею моею, в прехождении моем от града Пелыми ко граду Верхотурью ради освящения соборныя Верхотурския церкви, уже на Пелыми прежде освятившу ми две церкви святые...» 7 — подобные пассажи не единичны в этом сочинении.

Осознание высокой миссии Игнатия в качестве Сибирского владыки отражено и в своеобразных «лирических отступлениях», постоянно прерывающих агиографический сюжет. В частности, в этих фрагментах подробно излагается содержание проповедей митрополита, произнесенных в том или ином пункте во время «путешествия» по Сибири: «...по сем послание апостольское во всю землю и в концы вселенныя, како первый в царех святый царь Констянтин крестился святым Селивестром, епископом Римским, и како и за кую вину бы-ша в разныя времена седмь святых вселенских соборов. Потом же преложих и о крещении святаго великого князя <...> Владимера, во святом крещении нареченнаго Василия. И по ряду вся бывшая в Российском и в Сибирском царствии православная веления Христовы церкви...»8. Церковная деятельность в «Сибирском царствии» осмысляется здесь как этап всемирной истории, христианизация Си-

бирского края, открытие новых святынь увязывается с ветхозаветными событиями.

В других отступлениях психологически убедительно автор передает свои сомнения, касающиеся подлинности мощей, ожидания новых сведений о святом и т. д. Таким образом, личность и деятельность автора, вплетенная в церковно-публицистическую тему христианского просвещения Сибири, представлены в сочинении наиболее полно. Риторичность, этикетность этой основной части сочинения весьма органично соотносятся с церемониальностью изображаемых событий (можно отметить в этой связи, что Игнатий и в годы пребывания в России был участником не одной церковной комиссии — то по расследованию ересей, то в связи с деятельностью раскольников, то в связи с выяснением обстоятельств канонизации Анны Кашинской).

Что же касается самой важной, агиобиографической части сочинения о святом, то она чрезвычайно лаконична. Автор передает только ту информацию, которую, по его словам, удалось получить от местного старожила, некоего Афанасия, почтенного старца, единственного, кто что-то мог вспомнить о человеке, мощи которого оказались чудотворными 9.

«Сего гроба нас, — рече, — памятухов нет, токмо помню, яко у прежнее церкви новозданныя о таковом месте первый положен бысть некоторый христолюбец преставлыиийся, прямо иже с полудни под трапезу бывших дверей. Житие же его бяше доброе. Человек той бя-ше в Сибирскую страну с Руси пришлец, дворянского чина рождением, и жительствоваше у нас в странничестве. Рукоделие же его бяше, еже шити нашивки на одеяние кож овчиих, еже есть хамьян-ныя нашивки, бывающия на теплых одеждах, сиречь шубах. Бяше же к Богу прилежен и в церковь на молитву непрестанно входен. Телом же своим скорбяще чревно яве, яко от воздержания» 10. Имени же святого не помнил и этот единственный оставшийся в живых свидетель, оно, как пишет Игнатий, было вскоре явлено ему самому, а затем еще двум лицам в сонных видениях.

Необходимо отметить, что сочинение о святом Симеоне Верхо-турском — не единственный памятник поздней русской агиографии, где собственно житийная часть отсутствует. Тенденция к сокращению диктуемой этикетом агиобиографической части повествований о святых прослеживалась Л. А. Дмитриевым в северно-русских житиях, испытавших сильное воздействие устной легенды и. Как отмечала Е. К. Ромодановская12, северно-русские жития были весьма популярны в Сибири XVII в. и, очевидно, повлияли на художественную структуру Жития Василия Мангазейского, созданного в Сибири несколько ранее Жития Симеона Верхотурского13. Л. А. Дмитриеву

принадлежит парадоксальное утверждение, что «в разрушении житийных канонов... и заключалось развитие житийного жанра как явления литературного» 14. Разумеется, в разрушении этикетности в оформлении образа святого, в отказе от обязательных поначалу (как того требовал агиографический канон) этикетных элементов в описании его земной жизни (упоминание о благочестивых родителях, отстранение от игр в детстве и т. д.) ни в коей мере нельзя видеть разрушение самого жанра, истоки которого лежат слишком глубоко в христианской культуре. Л. А. Дмитриев отмечал в этом процессе тяготение к занимательности, к изложению житейских перипетий, необычной судьбы героя — явления, свойственные демократическим памятникам севернорусской агиографии. В сочинении, посвященном Симеону Верхотурскому, отказ от литературного этикета обусловлен, на наш взгляд, другими причинами. Во-первых, в данном памятнике сказались литературные пристрастия и личные амбиции автора, Игнатия Римского-Корсакова, наиболее плодотворно работавшего именно в публицистическом жанре15 и «навязавшего» сочинению о святом правила другого жанра. Во-вторых, для автора чрезвычайно была важна документальная точность рассказа о новоявленном святом и он предпочел в раскрытии агиографической темы скудость проверенных сведений литературным штампам16.

Проблема достоверности, как известно, всегда остро стояла в агиографии. Упоминания о конкретных обстоятельствах чуда, о времени, месте, свидетелях чудесных событий должны были убеждать в реальности происшедшего. Автор Повести об обретении мощей св. Симеона вдвойне был обеспокоен этой проблемой: он был участником комиссии по выяснению правомочности канонизации Анны Кашинской, признанной тогда неправомерной. Ему приписывалось и авторство Жития Анны Кашинской, опровергнутое, правда, последними научными исследованиями17. Понятно, что Игнатий с большой осторожностью подходил к составлению агиографического сочинения, придавая особое значение документальным подтверждениям и свидетельствам очевидцев. Не имея возможности расширить биографическую часть жития, автор включает в памятник детальнейшее описание святых останков, записанное вначале со слов членов церковной комиссии по освидетельствованию мощей (их имена также зафиксированы в памятнике). Стремление к объективности было в интересах владыки, собиравшегося добиться официальной канонизации Симеона Сибирского.

Интересно, что стремление к строгой документальности, связанное с разрушением литературного канона, не оказалось перспективным в истории почитания святого Симеона Верхотурского18.

В Верхотурском Николаевском мужском монастыре, куда были перенесены мощи святого Симеона в 1704 г., уже после митрополита Игнатия продолжали собирать рассказы, легенды о святом. Частично они в качестве чудес включены в поздние списки Жития, а в 1857 г. эти народные рассказы были использованы архимандритом Макари-ем, составившем сводное Житие Симеона — «Сказание о жизни и чудесах святаго праведнаго Симеона, Верхотурскаго Чудотворца». Оно тогда же, а затем еще не раз на протяжении XIX в. было опубликовано. В этом сочинении частично восстановлены отсутствующие элементы житийного этикета: мы узнаем, что, оказывается, Симеона с молодых лет отличала «любовь к безмолвию и уединению», именно поэтому он оставил город и забрел в сибирскую глушь, что его внешняя жизнь была примером благочестия и трудолюбия, что заработанные деньги он раздавал и предпочитал незаметно исчезать, чтобы не получать благодарности за работу, а его нравственный облик дополняется такими чертами, как присущая ему доброта, послушли-вость и услужливость и т. д.19. Подобные поздние версии жития, во многом благодаря печатным тиражам, были намного популярнее «Повести известной и свидетельствованной...», составленной при Игнатии. По наблюдению Е. А. Рыжовой, исследовавшей некоторые северно-русские жития, наиболее популярны и любимы в народе были как раз жития этикетные, — именно они известны в десятках и сотнях списков, тогда как нестандартные жития не получили такого большого распространения20. Возможно, проблема заключается в особенностях восприятия — агиографический этикет каким-то образом отвечает запросам народного читателя. Другой, если не главной причиной малой популярности ранних редакций Жития явилась архаичность слога, свойственная стилю Игнатия, а также упомянутые отступления от сюжета, назначение которых было непонятно поздним книжникам (вторичные редакции, использующие «Повесть...» Игнатия, сокращают эти не оправданные для собственно агиографического повествования длинноты).

В православной традиции Симеон Верхотурский почитается как святой-юродивый. Это отражено в Службе святому21, до составления ее Канон святому читался по Общей Минее юродивым. Однако, как видно из приведенной нами цитаты из «Повести известной...», в жизни его следов юродского поведения отмечено не было. Перед нами скорее благочестивый христианин, отличавшийся кротостью и аскетизмом. Даже то, что святой усердно посещал церковь, противоречит юродской парадигме, — как известно, юродивым свойственны были тайные, чаще ночные молитвы, днем же они, «ругаясь» миру, обходили стороной и церковь 22.

Тем не менее уже в чудесах, записанных при Игнатии, — а все они посмертные, — поведение святого представлено как юродство23. Он говорит «смутно», повторяя невразумительные загадочные слова, вполне в манере юродивых24. Он может быть агрессивен, избивая тех, кто смеется над его культом. Так, в одном из чудес повествуется о том, как, услышав недоверчивые насмешки по поводу его почитания, он встал из своей раки и «аки гневаяися на подсмехателей, имея трость в руце своей <...>, начят тростию оною бити оных людей»25. Подобно многим юродивым, Симеон Верхотурский совершает загадочные жесты — гладит по голове того, кого хочет как-то отметить, дарит ему драгоценные предметы. Очевидно, основу трактовки образа св. Симеона как юродивого заложил сам Игнатий, причем, чтобы не нарушить принцип достоверности, включил элементы юродского поведения в посмертные чудеса, отказавшись «достраивать» земную биографию святого. Отчасти, быть может, были использованы сведения о снах, признанных видениями, тем более что их содержание совпадало с тенденцией в оформлении складывавшегося образа святого. А руководствоваться митрополит Игнатий, как и его современники, причастные к агиографическому творчеству, мог известным в агиографии правилом — уподобления героя жития тезоименитому святому, жившему ранее, тому, чье житие уже вошло в традицию. «Ориентация авторов житий на духовные образцы была определяющей в смысле каноничности/неканоничности-какого-либо памятника, оказывала влияние на стиль произведения» 26. В данном случае определяющую роль мог сыграть византийский святой — Симеон Юродивый (Эмесский). Его краткое житие в переводе на старославянский язык, не включившее подробностей экспансивного поведения этого святого, было включено в Прологи и Четьи Минеи под 21 июля. А на формирование облика св. Симеона Верхотурского мог оказать влияние другой русский святой-юродивый, герой также нестандартного (причем, относящегося к северно-русской традиции) жития — Михаил Клопский.

Таким образом, литературная история Жития Симеона Верхотурского отразила сложный процесс взаимодействия высокой книжной и «низовой» народной традиции, сочетания авторского творчества и устной легенды. Изучение наиболее ранней литературной версии духовного облика и земной жизни Симеона Сибирского, принадлежащей митрополиту Игнатию Римскому-Корсакову, позволяет выявить те первоначальные сведения о святом, что позднее обрастали легендой и донесли до нас в конечном итоге народное представление о праведнике.

Примечания

1 Ромодановская Е. К. Русская литература в Сибири первой половины XVII века. (Истоки русской сибирской литературы). Новосибирск, 1973; Очерки русской литературы Сибири. Новосибирск, 1982. Т. 1.

2 Литературные памятники Тобольского архиерейского дома XVII века/ Издание подготовили Е. К. Ромодановская и О. Д. Журавель. Новосибирск, 2001.

3 Белоброва O.A., Богданов А. П. Игнатий// Словарь книжников и книжности Древней Руси. СПб., 1993. Вып. 3 (XVII век). Ч. 2. С. 26-31.

4 Официальная канонизация св. Симеона Верхотурского произошла только в 1825 г., митрополит Игнатий не смог завершить начатое им дело, возможно, по причине отзыва с Тобольской кафедры в 1700 г. и последующего затем ареста (умер Игнатий в застенках/в 1701 г.). Будучи приближенным к патриарху Иоакиму, сочувствуя Царевне Софье, Игнатий находился в сложных отношениях с правительством Петра I, и даже в его назначении Тобольским митрополитом можно видеть «почетное» удаление из столицы, от большой политики, р которой прежде владыка активно участвовал (См.: Богданов А. П. Творческое наследие Игнатия Римского-Корсакова// Герменевтика древнерусской литературы. М., 1993. Сборник 6. Ч. 1. С. 235).

5 См. публикацию ранних редакций Жития («Повести известной и свидетельствованной...»): Литературные памятники Тобольского архиерейского дома... С. 196-271.

6 Подробнее о проблеме авторства Игнатия см.: Журавель О. Д. Житие Симеона Верхотурского (К изучению литературного творчества Игнатия Римского-Корсакова) // Источники по русской истории и литературе: Средневековье и Новое время. Новосибирск, 2000. С. 73-91.

7 Литературные памятники Тобольского архиерейского дома... С. 202,203.

8 Там же. С. 206. Поздние редакции Жития сокращают подобные длинноты, лишние для агиографического сюжета.

9 По предположению В. И. Баидина, существовал реальный прототип Афанасия. См. также исторический комментарий к образу св. Симеона Верхотурского: Святой Симеон Верхотурский — реальный человек: жизнь, житийная легенда, почитание // Очерки истории и культуры города Верхотурья и Верхотурского края. К 400-летию Верхотурья. Екатеринбург, 1998. С. 114-129.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

10 Литературные памятники Тобольского архиерейского дома... С. 208.

11 Дмитриев Л. А. Житийные повести Русского Севера как памятники литературы XIII-XVII вв. Л., 1973.

12 Ромодановская Е. К. Русская литература в Сибири... С. 17-20.

13 Ромодановская Е. К. Агиографическая литература // Очерки русской литературы Сибири. С. 93.

14 Дмитриев Л. А. Жанр севернорусских житий // ТОДРЛ. Л., 1972. Т. 27. С. 202.

15 Памятники общественно-политической мысли в России конца XVII века: Литературные панегирики / Подгот. текста, предисл. и коммент. А. П. Богданова. М., 1983.

16 Мы оставляем за рамками данной статьи вопрос о документальной основе сонного видения владыки, из которого он узнал об имени святого. Этот мотив дублируется в другом сюжете, где визионером является уже другой персонаж: не оставляя возможности проверить этот факт, автор, во всяком случае, умело создает иллюзию достоверности рассказа.

17 СемячкоС.А. Круг агиографических памятников, посвященных Анне Кашинской. II: агиографический цикл// ТОДРЛ. СПб., 1999. Т.51. С. 229-231.

18 Тенденция к строгой документальности, сопровождавшаяся несоблюдением агиографического канона, проявилась в поздней старообрядческой агиографии: в XVIII в. в рамках Выговской традиции (Гурьянова Н. С. История и человек в сочинениях старообрядцев XVIII в. Новосибирск, 1996. С. 156-173) и в XX в. в литературе урало-сибирских часовенных (Покровский Н.Н., Зольникова Н.Д. Староверы-часовенные на Востоке России в XVIII-XX вв.: Проблемы творчества и общественного сознания. М„ 2002. С. 314-394).

19 См., например: Сказание о жизни и чудесах святаго праведнаго Симеона Верхотурскаго чудотворца. СПб., 1857. С. 5-7.

20 Рыжова Е.А. Севернорусская агиография: некоторые аспекты проблемы // Христианизация Коми края и ее роль в развитии государственности и культуры. Том II. Филология. Этнология. Сыктывкар, 1996. С. 264-265.

21 Минея за сентябрь. М., 1978. С. 333.

22 Лихачев Д. С., Панченко A.M., Понырко Н.В. Смех в Древней Руси. Л., 1984. С. 81-82.

23 Литературные памятники Тобольского архиерейского дома... С. 212-213, 217-220.

24 Там же. С. 213.

25 Литературные памятники Тобольского архиерейского дома... С. 218.

26 Рыжова Е.А. Севернорусская агиография... С. 265. О данной проблеме см.: Плюханова М. Б. К проблеме генезиса литературной биографии// Ученые записки Тартусского университета. Тарту, 1986. № 683. С. 123.