Научная статья на тему 'Потерянный мир [социализма]'

Потерянный мир [социализма] Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
136
29
Поделиться
Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Потерянный мир [социализма]»

PROJECT «СЭВ» (1949 - 1991): EXPORT/IMPORT ТОВАРОВ & ИДЕЙ

О. Л. Лейбович, М. Ю. Тимофеев, А. де Лазари, В. Г. Щукин, И. Л. Савкина

ПОТЕРЯННЫЙ МИР [СОЦИАЛИЗМА]

Лейбович Олег Леонидович (Пермь, Россия) — доктор исторических наук, профессор Пермского государственного института искусства и культуры, ведущий научный сотрудник ЦФИ Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» в Перми; E-mail: oleg.leibov@gmail.com

Тимофеев Михаил Юрьевич (Иваново, Россия) — доктор философских наук, профессор кафедры философии Ивановского государственного университета, заместитель председателя Центра этнических и национальных исследований ИвГУ, главный редактор журнала «Лабиринт»; E-mail: editor@journal-labirint.com

Лазари Анджей де / de Lazari Andrzej (Лодзь, Польша) — доктор наук, профессор Лодзинского университета; E-mail: alazari@uni.lodz.pl

Щукин Василий Георгиевич (Краков, Польша) — доктор филологических наук, профессор Ягеллонского университета; E-mail: wszczukin@yandex.ru

Савкина Ирина Леонардовна (Тампере, Финляндия) — доктор философии, лектор отделения русского языка и культуры университета г. Тампере; E-mail: irina.savkina@uta.fi

О. Л. Лейбович

В Перми иностранных студентов в советское время не было. За границу СССР я не выезжал: претило заполнять анкеты, выслушивать напутствия, ходить на заседания каких-то комиссий. На приставке «Нота», присоединенной к «Рекорду», крутились песенки Высоцкого, в том числе и одна из последних со словами «... и опять пошла морока про коварный зарубеж», даже запись была вполне пристойная. Погружаться в эту мороку не хотелось.

Социалистический лагерь был представлен отделом «Дружба» в книжном магазине, газетным киоском на Перми II (были и другие), а также отделами одежды и обуви в магазине, по столичному именуемом ЦУМ.

Отделом «Дружба» заведовал Константин Васильевич — сухопарый, совсем не любезный старик с нездешней выправкой. Про него судачили, что он знает дюжину языков, включая китайский. Последнее было справедливо. Константин Васильевич был реэмигрантом из Мукдена, куда попал подростком или юношей году в 20-м. Ушел от красных. В литературе он разбирался великолепно. На полках магазина можно было всегда обнаружить книги издательства Philipp Reclam jun., издававшей мировую классику карманного формата, в т.ч. стихи Бориса Пастернака и Марины Цветаевой на двух языках — и все это копеек за 40-50. Были и польские научно-популярные исторические книжки, в том числе и переводные. Мно-

PROJECT «СЭВ» (1949 - 1991): EXPORT/IMPORT ТОВАРОВ & ИДЕЙ

го там чего было.

В газетном киоске рядом с непременным Neues Deutschland можно было нечаянно обнаружить Eulenspiegel с нескромными, хотя и пошловатыми рисунками; большой удачей было разглядеть на прилавке Szpilky; в них интересно было все: и мастерски сделанные карикатуры, и анекдоты, и фельетоны. Конечно, далеко не все аллюзии были доступны, какие-то ассоциации не прочитывались, но за глаза хватало того, что понимал. Оказывается, юмор мог быть и остроумным, и глубоким.

В отделах одежды и обуви первенство держала Югославия. Это вовсе не означало, что на стеллажах пылились мужские и женские сапоги из этой страны. Вовсе нет, сапоги «выбрасывались» и немедленно распродавались. Местные модницы щеголяли в югославских и финских сапожках. Когда я учил детишек немецкому языку в поселке Бисер, то приходилось выполнять контрольные работы и для студентов-заочников. В благодарность мне в магазине оставили югославские зимние ботинки за 43 рубля. Носил я их недолго, отпала подошва. Зато югославское демисезонное пальто с подстежкой из искусственного меха выдержало едва ли не дюжину зим. Я в нем и в Норильск в декабре летал. Сноса этому пальто не было.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Все эти газеты, книжки, одежда исполняли роль своеобразных зеркал, в которых отражался, прежде всего, наш советский мир. По сравнению с Neues Deutschland газета «Правда» смотрелась настоящей газетой - критичной, проблемной, живой. По степени занудства равной ND, по-моему, не было во всем социалистическом мире. Складывался образ регламентированного скучного, идеологически выверенного общества. Но этот образ *************

тут же разрушался при пролистывании социологических исследований юношеской сексуальности, изданных в той же ГДР. В них не было ни грана морализаторства, лицемерия и казенной стыдливости. В книге, изданной в 1974 году в Лейпциге под названием «Юный партнер», обсуждались сюжеты добрачных сексуальных отношений во всех их формах и видах, публиковались результаты опросов, из которых следовало, что «... почти все молодые люди сегодня терпимо относятся к добрачным сексуальным контактам. 97% юношей и 96% девушек студентов считают допустимыми сексуальные контакты двух неженатых партнеров....».

[Starke K. Siegel U. Förster P.: Junge Partner. Leipzig: Zentralinstitut für Jugendforschung, 1974. S. 147].

Польская пресса, вроде доступной Zycie Warszawy, предъявляла иные стили жизни. Самым интересным разделом в ней были полосы объявлений о продажах, обменах, покупках. Иные предметы, другие потребности, чужая среда обитания.

Вещи же говорили сами за себя. Где-то в середине 80-х по Перми разнесся слух, что вот-вот на улице Ленина откроют магазин, где торговать будут только импортом. Верить — не верили, но подходы искали.

Эти мельчайшие фрагменты социалистического мира, доступных пермскому читателю чужих книг и газет, помогали, прежде всего, иначе взглянуть на советскую действительность. Не то чтобы они набрасывали на нее дополнительную тень, скорее преломляли свет каким-то особенным образом, может быть, острее почувствовать свою инаковость. Тогда не хотелось думать об одиночестве.

М. Ю. Тимофеев

Кто застал «длинные семидесятые годы» в странах соцлагеря, тот вряд ли мог не потреблять товары и интеллектуальные продукты, производимые в странах СЭВ. Далеко не всё было столь же глобальным, как в наше время, после распада

восточного блока. Не было ни социалистической кока-колы, продаваемой в продуктовых магазинах от Магадана до Варны, ни единого коммунистического «Макдональдса» с сетью в каждом крупном городе от Хошимина до Гаваны. Однако

PROJECT «СЭВ» (1949 - 1991):

export/Import товаров & идей

экспорт/импорт товаров и идей на ограниченном пространстве братских стран социализма производился весьма активно. Оставшиеся в таком недалёком прошлом вещи, плотно окружавшие нас, всплывают и качаются на волнах нашей памяти. На поверхности оказывается так много всего, что порой становится странно, что это была эпоха тотального дефицита.

Вещи из стран СЭВ входили в жизнь разных поколений. Болгарскими зубными пастами «Поморин» и «Мери» не только чистили зубы, но и мазали лица спящих в пионерских лагерях. Киностудии братских стран приковывали внимание детей фильмами «Лимонадный Джо» и «Три орешка для Золушки». Знакомство с польским сериалом «Четыре танкиста и собака» и мультфильмами про крота, Болека и Лёлека сейчас является знаком принадлежности к тому не совсем уж потерянному поколению. Процесс взросления сопровождался у мальчиков сравнением не только потребительских качеств болгарской гитары «Орфей» и чехословацкой «Кремоны», но и длинной линейки болгарских сигарет («Феникс», «Вега», «Стюардесса», «Интер», «Опал», «Ту-134», «Родопи», «Солнце» и «Шипка») со своими — советскими. Старшие братья и друзья привозили после демобилизации из ГДР переводные картинки, будто созданные специально для украшения этих гитар.

Вообще сравнение и сопоставление товаров — привычный процесс даже в стране, где туалетную бумагу местного производства можно было купить не каждый день ввиду её отсутствия в ассортименте. Так что кто-то сравнивал мотоциклы «Jawa» и «Cezet» («CZ»), а кто-то романы Андрея Гуляшки о приключениях Аввакума Захова с произведениями Богомила Райнова о суперразведчике Эмиле Боеве. Была и не поддающаяся сравнению продукция, как то, например, польский и югославский кинематограф.

Для того, чтобы в твою жизнь вошли вещи из стран СЭВ нужно было быть потребителем. Впрочем, не только товаров, но и услуг. Если кто-то не имел возможности перемещаться по городу на трамвае завода «Tatra» или троллейбусе «Skoda 9Tr», то для того, чтобы не проехать на венгерском

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

автобусе «Ikarus» нужно было жить в совсем уж глухом месте и не покидать его никогда.

С достаточным на то основанием я могу судить о видении процессов социалистической интеграции на примере ограниченного пространственного локуса в пределах собственного весьма ограниченного опыта. За его пределами возможна лишь реконструкция по документальным и художественным источникам разного рода, расширяющим информационное поле и кругозор, но не обладающих столь неистребимым качеством как непосредственность переживаний.

Мир современного поколения сорокалетних не был маленьким герметичным мирком, замкнутым на Восточную Европу и прочие «страны социализма и народной демократии», но искусственно созданная геополитическая реальность превращала европейские страны соцблока в «ближний Запад», в специфических проводников западных ценностей. Особенности их трансляции удачно переданы в анекдоте про стриптиз по-французски, по-польски и по-русски/советски. Первый аутентичный стриптиз заключается в том, что девушка на сцене раздевается под музыку перед сидящими в зале за столиками с вином и коньяком мужчинами, стриптиз по-польски — это уже мужчины в пивной, которые смотрят по телевизору видеозапись, сделанную во французском заведении. А когда русские мужики собираются в курилке, и один из них рассказывает о том, что видел во время турпоездки в Польшу в одной из пивных — то это стриптиз по-русски...

Казалось бы, вполне доступная, разрешённая для посещения заграница была совсем рядом, и в то же время явственно представлялись преграды даже для краткосрочной туристической поездки. Степень доступности соцстран для советских людей была существенно ниже, чем для граждан центрально-европейской части восточного блока. И хотя поговорку «курица не птица, Болгария не заграница» знали многие, процедура получения загранпаспорта была тягостной. Например, в характеристике с места работы обязательно должна была быть фраза о моральной устойчивости кандидата для поездки за рубеж. Кроме этого, ту-

Лабиринт

#16/2014

Журнал социально-гуманитарных исследовании '

PROJECT «СЭВ» (1949 - 1991):

export/Import товаров & идей

ристический вояж предварялся инструктажем в райкоме партии или комсомола, и напутственные слова «чтоб не вздумал жить там сдуру, как у нас» из песни Высоцкого спустя годы уже не воспринимаются как гипербола.

Я испытал на себе эти перипетии в 1987 году. Июльским вечером поезд «Москва - Прага» миновал Чоп. Трава в Словакии оказалась не менее и не более зелёной, чем на Украине. Утром мы были в Праге, где я впервые узнал полный вариант лозунга «С Советским Союзом на вечные времена и ни секундой дольше!». Через десять дней, заехав по пути в Брно и Готвальдов, мы оказались в Братиславе. Именно там, на скале с руинами крепости Девин, нам сказали, что в ясную погоду оттуда можно увидеть Вену. За широким мутным Дунаем, по которому едва передвигались вверх по течению грузовые суда, лежала Австрия. Потом я пил пиво в открытом кафе у подножия скалы в сотне метров от австрийской границы. На берегах неширокой Моравы скучали пограничники, и, едва не касаясь друг друга удочками, на противоположных берегах сидели два рыбака. Жара была одуряющая, и пахло сеном, а не пивом... И именно тогда я понял,

что попал на «край света», на грань, перейти которую я вряд ли смогу, на предел, дальше которого путь мне заказан, в место, с которого можно лишь посмотреть на землю, куда никогда не ступит моя нога.

Как пишут в коротких рассказах, прошли годы. Страны восточного блока уже не вызывают у моих соотечественников прежний в чём-то принудительный интерес, они потеряли свою привлекательность как посредники в трансляции культурных кодов с Запада в СССР с помощью, создаваемых по западному образу и подобию духовных и материальных артефактов. За четверть века я смог побывать как в некогда недоступных странах «мира капитализма», так и во многих бывших государствах социалистического блока от Вьетнама до Кубы. И везде меня посещали мысли о том, что же эти страны значили для живших в разных регионах СССР в далёкие 1970-80-е годы. Очевидно, что значимость была различной, но они сохранили для меня и для какой-то части моего поколения своё обаяние. Собственно, это и стало причиной выбора данной темы журнала.

**************

А. де Лазари

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Как и большинство поляков, о потере социалистического мира я не сожалею. Социализм пришел в Польшу на советских танках и поляки восприняли его как новое закрепощение, о чем свидетельствовали очередные вспышки польского сопротивления существующему режиму — в 1956, 1968, 1970, 1976 и 1980 годах.

Я воспитывался в антисоветском доме русских эмигрантов и поэтому, будучи антисоветским русофилом, многие годы пробовал бороться с польским отождествлением русскости с совет-скостью. Эту борьбу я окончательно проиграл в прошлом году, когда большинство россиян стало крымнашистами, и смотреть российскую «советскую» телевизионную пропаганду стало невыносимо. Россияне, в отличие от поляков, решили не рассчитываться с коммунистическим прошлым.

Нам этого не понять.

Шутят, что Польша была самым веселым и самым либеральным бараком в соцлагере. В 1968 году за участие в студенческих забастовках я попал в тюрьму, а потом в штрафной батальон. Понятно, что на работу в университет после этого не удалось мне сразу попасть, но в престижном лицее преподавать русский язык мне разрешили, а когда я там создал единственный в Польше балалаечный оркестр, я смог приходить на уроки с гитарой и учить русскому языку на песнях Окуджавы, Высоцкого, Матвеевой и даже Галича, выбросив в мусорный ящик учебник с текстами о Фросе трактористке.

В школе я зарабатывал 12 долларов в месяц. На эти деньги можно было лишь кое-как прожить, но на каникулы я ездил в Лондон к моему другу англичанину, который учился со мной на русской

#61/2014

PROJECT «СЭВ» (1949 - 1991):

export/Import товаров & идей

филологии в Варшавском университете и заодно обучал меня игре на балалайке. В Лондоне мы вместе выступали в русском ресторане Вогз^сЬ'п'Теагэ и «польскую месячную зарплату» я получал там за несколько часов игры. Потом моя жена ездила работать в Америку и экономила в день долларов 20. Понятно, что капитализм нравился нам гораздо больше, чем социализм.

У наших западных друзей паспорта были, конечно, дома или в кармане. Нас держали на поводке и каждый раз, собираясь на Запад, приходилось писать прошение, чтобы с поводка спустили и паспорта выдали. После возвращения следовало сразу паспорта вернуть в паспортное отделение милиции. Это злило и раздражало, тем более, что ездили мы на Запад нищими — официально можно было купить в банке на поездку 5 долларов. Другое дело — поездка в СССР. Туда мы не валюту везли, а всякое барахло — польские джинсы, рубашки, полотенца, ботинки, кофты, куртки, парики, зонтики, косметику... Горничные в гостиницах рады были полякам. А оттуда везли всякую технику и. золото. В СССР поляк не бедствовал и советским девушкам нравился — ручку поцеловал, пальто подал, дверь открыл и пропустил вперед. Быстро сообразил, что в СССР выгодно было быть джентльменом!

На работу в Лодзинский университет приняли меня спустя 4 года, когда власть взял Эдвард Герек и наступила у нас очередная «оттепель». Балалаечный оркестр я взял, конечно, с собой и он играет до сих пор (через 4 года будем праздновать 50-летие). Даже средний возраст участников не изменился — это по-прежнему школьники и студенты. Получается, что в Польше антисоветское и заодно антикоммунистическое русофильство все еще кое-где существует.

В середине восьмидесятых, когда я работал над докторской диссертацией, «сослали» меня на стажировку в Калинин, а мне нужен был Пушкинский дом в Питере. Денег на гостиницу у меня не было, и я остановился у питерских однофамильцев, очень дальних родственников. В Польше тогда было военное положение, и кто-то донес, что я работаю в Пушкинском доме без официального разрешения (раньше я официально провел там полгода, работая над кандидатской, и меня хорошо там знали). Службы отослали меня в Калинин (так как «во время военного положения в Польше поляку жить на частной квартире в СССР не положено»), а у питерских Делазари были неприятности. Больше в СССР я не ездил и очень обрадовался, когда его не стало.

************

В. Г. Щукин

«Да здравствует социализм!» — закричал я, выйдя из приземистых дверей московского ОВИРа в Колпачном переулке. Милиционер, охранявший вход в это замечательное учреждение, только что сказал мне, что за выдачу заграничного паспорта для поездки в социалистическую страну по приглашению родственников или знакомых с меня возьмут всего 30 рублей госпошлины, но если мне зачем-нибудь понадобиться поехать в гости к капиталистам, тогда уж с меня возьмут все 250, не говоря уже о стоимости визы. Тогда, в 1972 году, мне было ровно двадцать лет, но я уже побывал в

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Польше и знал, сколько времени и нервов нужно потратить, чтобы «оформиться» и очутиться по ту сторону Буга, в «дружественной» или, как говорили некоторые недобрые люди, «вассальной» стране. Я понимал, что каждого, кто захотел посетить — нет, не США и даже не Финляндию, а «братскую» Польшу или ГДР, да еще не в составе туристской группы, а по частному (!) приглашению, могли подозревать в том, что он поступает как-то не совсем как простой советский человек. Одним словом: «А я остаюся с тобою, / Родная навеки страна! / Не нужен мне берег турецкий / И Африка мне не нуж-

PROJECT «СЭВ» (1949 - 1991):

export/Import товаров & идей

на». Поэтому 30 рублей за красный паспорт да еще пятерка госпошлины за подачу заявления показались мне подлинной заботой партии и правительства о незыблемых правах человека.

Если же говорить серьезно, то ни о какой дружбе и речи быть не могло, особенно со стороны «братских» народов. Зато было другое — да, ничтожная, да, труднодоступная, но всё же реальная возможность увидеть своими глазами мир иной, далеко не советский. Конечно, глядя из Америки можно было воспринимать весь этот «второй мир» en bloc, как однородную серую массу, в которой что Монголия, что Югославия — всё равно. Но американцы и ныне путают Poland и Holland. Мы же все эти страны воспринимали как отдельно взятые и далеко не тождественные друг другу феномены, а самое главное — как социумы, принципиально отличающиеся от СССР: в минимальной степени Болгария, в максимальной Польша или Венгрия.

Но даже если никуда не ездить, то нельзя не заметить, что и в своей обыденной жизни простой советский человек то и дело наталкивался на элементы несоветской части «второго мира», которые незаметно пробивали если не бреши, то маленькие, но важные отверстия в той тяжелой броне, которой периодически покрывала себя и дореволюционная, и послереволюционная Россия, стремясь изолироваться от внешнего окружения. Хочешь купить костюм покрасивее — поневоле выбираешь венгерский или ГДР-овский, потому что советских нет. Куриные яйца оказываются польскими, сигареты болгарскими или кубинскими, электротовары — из ГДР. Без всякого кокетства заявляю: я с удовольствием носил болгарские «техасы», а когда в Польше, в валютном магазине «Пекао» (позднее «Пэвекс»), померил настоящие джинсы марки «Вранглер», то носить их не захотел, потому что мое рыхлое славянское тело куда лучше чувствовало себя в болгарских. А сколько раз я часами простаивал в «дамских» очередях в поисках осколков красивой жизни в «Ядране», «Балатоне» или «Власте», где как раз «давали» шампунь или мыло, пахнущее не едким натром, а парфюмерным благоуханием Елисейских полей. Я уже не говорю о пользе книжного магазина «Дружба», о котором

мой коллега написал отдельную статью: благодаря ему можно было не только прочесть Кафку и Хемингуэя (по знакомству из-под полы), но и попутно выучить несколько иностранных языков.

В самом деле, так называемые социалистические страны были для всех нас, простых советских людей, чем-то вроде «окна в Париж» из одноименного фильма. Окно это было едва приоткрытым, действительность по ту сторону окна в лучшем случае была пародией настоящего Запада. Однако оно обладало одним неоспоримым достоинством: оно было реальным. Конечно, чешское мыло «Люкс», производимое по западногерманской лицензии или даже весьма приличные фотоаппараты «Практика» производства ГДР не давали практически никакого представления не только о Западе, но и о самих «братских» странах. Их ценность заключалась в том, что они неизбежно втягивали советского человека в мир чуть высшей цивилизации, не слишком дурного вкуса, большего удобства и всей той эстетики быта, которая во все времена была в России дефицитным товаром. А если кому-нибудь и впрямь посчастливилось поехать за границу, но на восток от берлинской стены, то ему везло ненамного меньше, чем счастливчикам, попадавшим в Париж или Нью-Йорк — при условии, однако, общения не только с попутчиками, желавшими лишь выпить и накупить, а с жителями запредельных стран, которые и говорили, и думали иначе, чем простые советские люди. Это была настоящая школа диалога, терпимости, открытости и умения находить выход из самых аксиологически и идеологически трудных ситуаций не в «светлой и счастливой казарме» (Ю. К. Олеша), а в реальном человеческом мире, с которым у нас было всё же больше точек соприкосновения и взаимопонимания, чем с миром «первым», но который имел гораздо больше общего со всем, что лежало на запад от берлинской стены. Недаром перед «загранпоездками» в райкомах задавали вопрос: «А как вы будете себя вести, если вам придется участвовать в политических спорах?»

Четверть века назад мы потеряли этот так нужный нам мир реального социализма. Мы потеряли его, потому что исторически сами были

#16/2014

PROJECT «СЭВ» (1949 - 1991):

export/Import товаров & идей

виноваты в том, что в «странах народной демократии» все только и мечтали, чтобы поскорее освободиться от нашей «дружбы». Однако инициатива разрыва не только псевдодружеских, но и вообще всех возможных связей, кроме меркантильно-коммерческих, принадлежит не нам, а политикам этих стран, которые стремились лишь к тому, чтобы «не знать и забыть» Россию и всё русское, как мечтал один латыш, что сидел в одном лагере с Андреем Синявским. Жаль — ведь от утраты «мира социализма» немало потеряли не только мы, но и жите*************

ли стран по ту сторону Буга. Как заметил один из самых проницательных польских историков идей — Анджей Валицкий, сохранение политической и культурной общности бывших «социалистических» стран позволило бы Польше занять почетное место проводника подлинного европеизма в мире, которому незачем превращаться в задворки настоящего Запада, ибо десятилетия «братства» несли в себе не только фальшь и лицемерие, но и много хорошего. А о хорошем нужно знать, хорошего — не забывать.

И. Л. Савкина

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Наверное, эти мои короткие заметки правильнее было бы поместить в раздел «Воспоминания», потому что они касаются вопроса о том, как личный опыт жизни в «межсоциалистическом» пространстве повлиял на конкретную судьбу и персональную идентичность и насколько последние можно рассматривать как результат проекта «экономической взаимопомощи».

Мой отец, Леонард Николаевич Холмогорский, был горным инженером и с 1962 по 1968 год работал в ГДР, в СГАО «Висмут» начальником производственно-технического отдела рудоуправления. Советско-германское общество «Висмут» занималось разведкой, добычей и переработкой урановой руды для атомной промышленности СССР. В свое время деятельность его была строго засекречена. Сейчас Интернет дает 145 тысяч ответов на запрос про это предприятие, а сообщество «Висмутяне» выпустило в течении 2012-2014 годов три книги, посвященные истории СГАО1. Как сообщает Википедия, всего за время существования совместного предприятия с 1946 по 1990 год «было добыто 220 тысяч тонн руды. Предприятие в 1990 году занимало первое место в Европе и третье место в мире среди уранодобывающих предприятий»2, так что, судя по всему, оно было

1 См. СГАО Висмут. Отцы и дети. http://www.wismut.su/

2 Советско-германское предприятие «Висмут». https://ru.wikipedia.org/wiki/Советско-германское_

хорошим примером промышленной интеграции.

Но я сама «участвовала» в этой интеграции только в качестве ребенка, школьницы, которая из Советского Союза приехала с родителями в город Гера и прожила там пять с лишним лет в одном из двух, специально выделенных для советских специалистов домов, которые в обиходе назывались «объектом». В отличие от военного городка, куда мы ходили в школу, наш объект не был огорожен заборами и не охранялся солдатами на проходных — это были просто два дома на окраине города. В одном из них даже находился овощной магазин, где покупали продукты немцы — жители окрестных домов. Но, несмотря на видимую открытость, жизнь на объекте была довольно замкнутая и самодостаточная. Детям не рекомендовалось ходить «в город», контакты с местным населением не поощрялись. Когда моя старшая сестра познакомилась на почве общих музыкальных предпочтений с каким-то немецким мальчиком, папу тут же вызвали к «начальнику режима», и дома состоялся серьезный разговор на повышенных тонах. Изучение немецкого языка не приветствовалось. Попытки моего отца определить нас с сестрой в немецкую школу чуть не закончились выдворением нашей семьи из ГДР, а группа немецкого языка в 59-й школе ГСВГ, где я училась, была раз в пять

предприятие_«Висмут»

PROJECT «СЭВ» (1949 - 1991): EXPORT/IMPORT ТОВАРОВ & ИДЕЙ

меньше английской. Контакты с местными сверстниками ограничивались тем, что на поляну рядом с домом приходили какие-то рыжие немецкие ребята и мы с ними переругивались, в основном с помощью хорошо разученного обеими сторонами слова БсЬ'ет/свинья. Правда время от времени организовывались официальные встречи с немецкими пионерами и комсомольцами с обязательным совместным распеванием шлягера «Пусть всегда будет солнце» на двух языках.

Но мы в общем не страдали от замкнутости нашей объектной жизни, потому что была эта жизнь очень интенсивной и насыщенной. Действовало какое-то немыслимое количество кружков: театральный, танцевальный, балетный, куча спортивных секций. Во дворе была волейбольная площадка, теннисный корт, бассейн, площадка для игры в городки, зимой заливался каток. Мы беспрерывно участвовали (вместе со взрослыми) в каких-то спортивных соревнованиях, творческих конкурсах, праздниках. Например, апрель начинался «Днем пирога» — когда все, кто мог и хотел, пекли торты и пироги, жюри определяло лучшие изделия, а потом все это дружно и весело поедалось. Так как сообщество объекта было социально гомогенным и исключало присутствие маргиналов, мы не видели вокруг себя пьяных или ругающихся матом или плохо одетых и голодных людей. По воскресеньям устраивались поездки в музеи, театры или в лес, на рыбалку, на пикники. Благополучная, креативная и интересная жизнь объекта представлялась мне замечательным воплощением мира и социализма, а, может быть, даже коммунизма, и вернулась я в 1968 году в Советский Союз полной прекраснодушных идей, идеалов и мечтаний комсомолкой, что, конечно, привело ко многим и весьма травматическим разочарованиям при столкновениях с реальной советской действительностью. Однако, действительно счастливое детство, я думаю, создало какой-то «запас прочности» личности.

Как я теперь прекрасно понимаю, для наших отцов и матерей жизнь и работа в ГДР выглядели не в такой парадизной перспективе. Отец в своих воспоминаниях довольно много пишет, с одной

стороны, о «легкой и приятной» жизни, с другой,

— о постоянном чувстве подконтрольности и регламентации. Кроме скандалов из-за немецкого языка причиной его серьезного конфликта с «первым отделом» был, например, вопрос об утренних пробежках. Будучи довольно полным человеком, отец решил сгонять вес, добираясь до работы бегом. Прибежав, принимал душ, переодевался и приступал к своим обязанностям. Его вызвали к начальству, «проработали» за поведение, недостойное коммуниста и советского специалиста, и в приказном порядке велели прекратить несанкционированные физкультурные занятия.

Несмотря на то, что каждому советскому специалисту полагался персональный переводчик, отец самостоятельно выучил немецкий язык, довольно активно общался со своими немецкими коллегами и приобрел среди них немало друзей, которые посылали ему посылки с продуктами в начале «лихих» 90-х. Именно эти хорошие персональные контакты с немецкими коллегами отец подчеркивает в своих воспоминаниях, вероятно, потому, что будучи участником войны, тяжело раненным на Зееловских высотах, он приехал в ГДР с немалой «предубежденностью» по отношению к немцам. Но я помню, что он много раз с удивлением отмечал, как быстро она исчезла. Возможно, это самый главный результат сотрудничества.

Я сама, как ясно из вышенаписанного, не научилась, к сожалению, за пять лет свободно говорить по-немецки, не приобрела немецких друзей детства, но все же Германия не осталась для меня только чужой страной. В детстве человек впитывает, присваивает окружающий мир не только сознательно, но бессознательно, телесно. Германия

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

— часть моей телесной памяти: ее запахи, краски, пейзажи, ритмы — это все «в меня запало», стало какой-то частью меня. Это я хорошо чувствую, когда приезжаю в Германию. Мне кажется, что этот опыт очень важен и влияет на восприятие мира: тебе легче понимать чужое не как враждебное, а как другое, которое может стать твоим. Этот бесценный в современном мире номадический опыт в моем случае подарен потерянным миром (социализма).