Научная статья на тему '«Общество не уверено, нужна ли ему наука. . . »'

«Общество не уверено, нужна ли ему наука. . . » Текст научной статьи по специальности «Экономика и экономические науки»

CC BY
54
14
Поделиться
Журнал
Инновации
ВАК
RSCI

Аннотация научной статьи по экономике и экономическим наукам, автор научной работы — Пешехонов Владимир Григорьевич

Государственный научный центр ЦНИИ «Электроприбор» относится к числу наиболее успешных научно-производственных предприятий России, занимает лидирующее положение в своей рыночной нише. Интервью журналу дал директор ГНЦ профессор Владимир Пешехонов, академик РАН, лауреат Ленинской премии и Государственной премии Российской Федерации.State Scientific Center of Central Research Institute «Electropribor» is one of the most successful scientific and industrial enterprises in Russia, holds a leading position in its market niche. Interview magazine, gave the SSC Director Professor Vladimir Peshekhonov Academy of Sciences, Lenin Prize and State Prize of Russia.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему ««Общество не уверено, нужна ли ему наука. . . »»

ИННОВАЦИИ № 5 (82), 2005

«Общество не уверено, нужна лн ему наука...»

Государственный научный центр ЦНИИ «Электроприбор» относится к числу наиболее успешных научно-производственных предприятий России, занимает лидирующее положение в своей рыночной нише.

Интервью журналу дал директор ГНЦ профессор Владимир Пешехонов, академик РАН, лауреат Ленинской премии и Государственной премии Российской Федерации

— Владимир Григорьевич, что происходит сегодня с сектором отечественного приборостроения?

— Развитие сегмента, в котором работает институт, идет неравномерно. Часть предприятий приходит в упадок, в каких-то нишах ситуация законсервирована... Если взять авиацию, то видно, что в гражданских самолетах отечественные приборы начинают вытесняться американскими. У военных увеличивается доля французских приборов. В отличие от авиации, экспорт судостроения сегодня находится на подъеме. Сегодня в России военные корабли заказывают Индия, Китай, Греция... Эти заказы дают возможность корабелам развиваться. Мы в основном работаем на корабелов. И если раньше в экспорте российских приборов преобладала доля авиационных, то сегодня на первое место вышло судовое приборостроение.

Десятилетние усилия позволили нам не уступить своих позиций ни на внутреннем, ни на внешнем рынках. И около 85% морской военной навигационной продукции, производимой в России, ныне составляет продукция «Электроприбора». Примечательно и то, что сегодняшнее развитие событий в целом оправ-

дывает прогнозы, сделанные нами несколько лет назад. С 1998 года мы увеличиваем объемы производства. Вначале это был взрывной рост — до 80% в год, потом он стал плавно снижаться и в прошлом году составил 30%. При этих показателях в 2002 году мы вышли на рекордный для предприятия уровень 1990 года, а теперь его существенно превышаем.

— Какова у вас сегодня выработка на человека?

— Немногим более 25 тысяч долларов. Для приборостроения это достаточно высокий показатель, ведь нас нельзя отнести к массовому производству, где можно достичь большего за счет масштаба производства. Могу себе представить, что на изготовлении макарон этот показатель бывает выше. Мы работаем с относительно небольшими сериями приборов, вдобавок приходится начинать «от руды». Что это означает? Что керамику для себя мы делаем сами, закупая все компоненты, что мы приобретаем ингредиенты ферритов и получаем ферриты нужного качества на своем производстве. Наши приборы на 80% состоят из комплектующих, которые мы произвели самостоятельно. Для этого пришлось создать специ-

альное дорогостоящее производство: закупили более 80 станков, из которых 48 — прецизионные станки из Швейцарии и Японии.

— Значит ли это, что Вы развиваете своеобразное «натуральное хозяйство», которое все-таки проиграет кооперации специализированных производств?

— Мы опираемся на мировой опыт. Компании, которые выпускают особенно сложную технику, производят ее сами приблизительно на 80%. Это на «сборочных» производствах, например в автомобильной промышленности, доля собственных работ составляет 20-25%. Кроме того, иного выбора в нынешних российских условиях нет. Когда мы связаны жесткими условиями контрактов, поставщики могут либо «съесть» всю прибыль, диктуя свои цены, либо подвести нас, сорвать выполнение принятых нами обязательств по качеству и срокам поставок.

— Как складываются отношения института сма-лыми предприятиями, отпочковавшимися от него?

— Сегодня таковых не осталось. Мы их ликвидировали еще 6-7 лет назад, признав, что они не обладают способностью эффективного развития. Структура, в которой вокруг большой организации обращается много малых, — не для России, во всяком случае, сегодня. Да и на Западе, где культура корпоративного взаимодействия много выше, я чаще вижу некую организационную пирамиду, чем рой небольших предприятий около «матки». Именно внутри вертикально интегрированной пирамиды происходит оборот людей, идей, денег, именно там они дают высокую отдачу.

Почему наши малые предприятия оказались несостоятельны? Они брали больше, чем отдавали. Ведь малые предприятия не возникают из ничего — в них уходят сотрудники, им передаются технологии и производственные мощности. Базовое предприятие несет затраты, которые, как показала наша практика, не оправдываются. Если говорить о том, что малому предприятию легче, чем большому, опробовать новую идею, найти техническое решение какой-то задачи, то давайте помнить, что риск в этом случае оказывается для такого предприятия смертельным, тогда как большое имеет достаточный запас прочности, чтобы пережить неудачу.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Мы видим вокруг себя немало примеров, когда произошло разделение крупных предприятий на фирмы и фирмочки. Разделившиеся коллективы попали в трудное положение. Кто-то как-то выжил, но в целом, когда заказы вернулись, людей у прежде дееспособных предприятий не осталось.

— Вы совершенно отказываетесь от идеи малых предприятий?

— В настоящем хай-теке они несостоятельны. Конечно, они могут быть успешны при отработке от-

дельной технологической операции, простого прибора, но с серьезной комплексной задачей им не справиться. Мы с ними взаимодействуем, когда это взаимодействие оказывается целесообразным: например, берем у «внешних» малых предприятий некоторые отдельные приборы, технологию которых нам осваивать невыгодно. Другим малым предприятиям передаем проекты, ставшие нерентабельными при высоком уровне институтских зарплат. Могу назвать три темы такого рода. Это ветроге-нераторы малой мощности для нужд населения, это аппараты стереотаксиса для уникальных операций на мозге человека — в первую очередь они могут с высокой результативностью использоваться для лечения наркоманов — и эндометрические тазобедренные суставы. Подобная тематика — в целом непрофильная для института — передается другим предприятиям.

Могу даже привести пример «обратного осмоса». Однажды ко мне обратился бывший сотрудник, ушедший в свое время в бизнес. Его среднее по российским масштабам предприятие работало с нефтяниками, и у него возникла идея создания навигационного прибора для глубинного бурения. Мы вместе с ним долго прорабатывали эту идею, подстраивали под возможности его предприятия. Кончилось тем, что он вернулся в институт и работает над этой темой здесь. Скоро докторскую защитит, между прочим.

— А что стало с фирмой, из которой он ушел?

— Он остался владельцем, фирма работает, как работала, на прежней продукции, с прежними партнерами и немного участвует в работе «Электроприбора».

— Автор книги «Почему Россия не Америка» Андрей Паршев считает, что всякое массовое производство в России неконкурентоспособно из-за затрат, связанных с сильными морозами и большими сухопутными расстояниями....

— Чушь, извините за грубость. Конечно, климатические ограничения существуют: здания и дороги на севере дороже, чем на юге. Но ведь главное не это. Возьмите Украину и Финляндию. Удельное энергопотребление на единицу продукции у них различается в 8 раз — не в пользу теплой Украины. В современном изделии велика доля интеллектуального труда, велик вклад технолога, а не рабочего. Для проведения научного исследования или технологической разработки температура за окном не имеет принципиального значения. Может, «курортный» климат оказывается опасней, потому что развращает, не вырабатывает привычки к постоянному труду.

Сегодня у нас еще есть высококвалифицированная — не скажу, что дисциплинированная — рабочая сила, есть пока еще достаточно высокий уровень тех-

ИННОВАЦИИ № 5 (82), 2005

ИННОВАЦИИ № 5 (82), 2005

нического образования, который позволяет надеяться, что мы не станем соревноваться с Китаем в изготовлении ширпотреба, а займемся более для нас подходящим — разработкой высоких технологий. Развитые страны давно уже передают производство «железа» в тропики, оставляя за собой производство «софта» в самом широком смысле — начиная от программного обеспечения, заканчивая финансовыми услугами. Не приходится говорить, где в результате оседает большая часть произведенной добавленной стоимости.

— Жорес Алферов не однажды говорил, что упадок науки в России обусловлен развалом наукоемких отраслей промышленности. Как вы прокомментируете это высказывание?

— Наука развивается в меру своей востребованности обществом. И наукоемкие отрасли развиваются тоже в результате востребованности. Мы в своих сегодняшних оценках и рассуждениях в неявном виде ориентируемся на «золотой век» науки, который начался после Второй мировой войны и основывался на том, что называлось «гонкой вооружений». Общество в те годы под впечатлением тяжелейших потерь и бедствий согласилось — да, нам нужна бомба, нужна ракета. И науке были созданы удивительные условия. Двести пятьдесят лет до этого наука развивалась скромно. И вдруг — откуда ни возьмись, более 400 академических институтов! Развитие науки действительно стало национальным приоритетом! А сегодня развитие науки общенациональной проблемой не является. Общество не уверено, что дорогостоящая и мало предсказуемая наука ему нужна. И это не только российская проблема. Наука и в Штатах нуждается сегодня в искусственном стимулировании. Насколько серьезно правительство Америки рассматривало задачу создания космической противоракетной обороны как военную задачу? Программа «звездных войн», с одной стороны, завершилась ничем. С другой — породила такой мощнейший двигатель современной экономики, как Интернет и ряд других технологий. Зачем Буш ставит теперь национальной задачей полет на Марс? Какая от Марса прямая практическая выгода? Новые мощные технологии, подпитывающие промышленность, определяющие экономический рост страны

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

— вот что на самом деле является истинной целью таких программ. Если возникнет понимание науки как национального приоритета — тогда ей обеспечен рост. Но такое понимание в России сегодня отсутствует.

— О международном разделении труда сегодня...

— Это реальность, с которой приходится считаться. И надо признать, что позиция нашей страны сегодня невыгодна. Мы занимаемся поставкой на ми-

ровой рынок сырья и продуктов первого передела. Давно ведущиеся разговоры о переходе от сырьевой экономики к экономике интеллектуальной остаются словами, доверие к которым утрачивается. Нет ощущения, что эта задача понимается как насущно необходимая, что принимаются действенные меры к ее решению. Скорее, главные усилия направлены на обуздание «жирующих» нефтяников. Мы завистливы, а зависть не бывает конструктивна. Ситуация, безусловно, тревожная. Сырьевые запасы не бесконечны, и мы даже толком не знаем, на какой срок их хватит.

Между тем, во всяком случае, из этого кабинета видно, что благосостояние растет. Это видно по числу машин у нашего института, по тому, как часто приходится подписывать бумаги на заграничные поездки, на банковские кредиты для сотрудников. А ведь наше предприятие не получает доходов ни от нефти, ни от стали. Мы получаем доход от экспорта наукоемкой продукции. И стоять в этом ряду продавцов не стыдно.

— Скажите о проводящихся реформах образования. По сути, оно становится платным...

— Образование действительно становится платным, и этому процессу нет альтернативы. Хорошо, что государство это осознало. Плохо то, что оно убаюкивает общество двумя колыбельными: первая — что мы имеем превосходное образование. На самом деле мы имеем умирающее образование. Пойдите на любую кафедру, не имеющую контрактов на стороне, — это умирающая кафедра. По ней бродят бедные во всех смыслах преподаватели, которые, располагая вольтметром и амперметром 1970-х годов, пытаются научить студентов современным технологиям. Хорошая сегодняшняя лаборатория, без которой специалиста не подготовишь, стоит миллионы рублей. При своем мизерном бюджете государство не обеспечит необходимой материальной базы образования, не сможет финансировать его по-настоящему.

Вторая песня — что мы сохранили классический немецкий университет. Немцы с волнением говорят об этом — у них самих таких университетов уже не осталось. Но то, что мы сохранили, — сегодня даже не антиквариат. В действительности за очень немногими исключениями мы сохраняем руины.

Реальное положение дел печально. И никакого другого выхода, кроме платного образования, не остается. Только в этом случае мы перейдем от ситуации, в которой знания в лучшем случае консервируются, к ситуации, где знания генерируются, к пополнению вузов молодыми творческими преподавателями.

— При отсутствии частной собственности в советское время образование служило чуть ли не единственным социальным «лифтом» и было националь-

ной страстью. С этим были связаны его успехи, поэтому так чувствительны вопросы его реформ... Не увековечит ли платное образование скандальный и опасный разрыв между богатыми и бедными в стране, долгое время находившейся под обаянием идеи всеобщего равенства?

— Главная опасность заключается в том, что предполагаемые кредиты для молодых людей на обучение в университетах запоздают или окажутся малодоступными по размерам процентных ставок. В этом случае сбудутся худшие опасения. Кроме того, представляется, что обучение в принципе должно быть бесплатным для одаренной молодежи: для победителей олимпиад, для тех, кто показал вкус к научной работе. Если мы будем терять по каким-то причинам таких ребят, это будет равносильно растрате ценнейших национальных ресурсов, нанесению ущерба общей конкурентоспособности страны. Ректор МГУ Виктор Садовничий настаивает на выделении победителей олимпиад в особую категорию. Мы согласны с этим и поддерживаем олимпиады, проводимые в Петербурге.

— Как соотносятся сегодня академическая и прикладная наука?

— Нобелевский лауреат академик Семенов сказал в свое время, что нет разницы между наукой фундаментальной и наукой прикладной, есть разница между настоящей наукой и наукой не совсем настоящей. Китайской стены между наукой, занимающейся природой вещей, и наукой, занятой использованием законов природы, нет. Технологию порождает прикладное исследование, но и фундаментальное может приблизить к практическому результату. Важен качественный уровень исследования, его нацеленность на результат — не обязательно в денежном выражении. Сколько людей в математике и физике занимается чистой теорией? Не более одного процента! Но их результа-

ты принципиально необходимы, даже если понять и оценить эти результаты могут лишь три десятка специалистов на планете. В нашем гироскопическом деле сегодня проводится великий эксперимент: ученые Стэнфордского университета пытаются замерить деформацию кривизны пространства-времени. Речь идет об измерениях с точностью порядка десять в минус двенадцатой градуса в час, то есть осуществляется технологический прорыв, равного которому не было в истории гироскопии. Если им это удастся, общая теория относительности получит бесспорное экспериментальное подтверждение, превратится в логическую систему, основанную на доказанных фактах. Важность такого события трудно переоценить. Еще раз — грани между прикладной и фундаментальной наукой условны.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В связи с этим хочу вернуться к ситуации в начале 1990-х годов. Тогда Академия наук боролась за выживание академических институтов и выдвинула лозунг о необходимости поддержки прежде всего фундаментальной науки, по сути, бросив прикладную науку на произвол судьбы. Были очень трудные годы, но выжившие «прикладники» живут теперь лучше «академиков» — такова конъюнктура момента. Сегодня мы медленно и трудно восстанавливаем связи между академическими и прикладными институтами.

— На Западе с венчурным бизнесом, позволяющим быстро выводить на рынок новые технические идеи, связывают возможность ускоренного технологического развития и экономического роста. Его используют как средство реализации достижений науки и как средство ее развития, для создания динамичной структуры занятости квалифицированной рабочей силы, рассматривают как основной мотор «экономики знаний». А что вы скажете об отечественном венчурном бизнесе, который складывается сегодня?

— Я реалист.

(Вопросы задавал Юрий Нешитов)

ИННОВАЦИИ № 5 (82), 2005