Научная статья на тему 'Образ «Волка» в фольклоре и литературе: к проблеме архетипа'

Образ «Волка» в фольклоре и литературе: к проблеме архетипа Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
1077
75
Поделиться
Ключевые слова
ФОЛЬКЛОРНЫЙ АРХЕТИП / ЛИТЕРАТУРНЫЙ АРХЕТИП / СЕМАНТИКА ОБРАЗА "ВОЛКА" / SEMANTICS OF AN IMAGE OF "WOLF"

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Хазанкович Юлия Геннадьевна

В статье дается теоретическое обоснование понятий «фольклорный архетип» и «литературный архетип». Выявляется этническая семантика архетипа «волк» на материале фольклора и мифологии разных народов. Исследуются функциональные типы образа волка и их художественная трансформация в национальных литературах

Image of wolf in folklore and literature: to an archetype problem

Theoretical substantiation of concepts the folklore archetype and a literary archetype is given in article. Ethical semantics of an archetype wolf on a material of folklore and mythology of the different people comes to light. Functional types of wolf image and their art transformation in national literatures are followed.

Текст научной работы на тему «Образ «Волка» в фольклоре и литературе: к проблеме архетипа»

Ю. Г. ХАЗАНКОВИЧ

Юлия Геннадьевна Хазанкович — кандидат филологических наук, доцент кафедры русской литературы ХХ в. и теории литературы филологического факультета Якутского государственного университета им. М. К. Ам-мосова.

В 1996 г. закончила тот же университет.

Автор 33 публикаций.

Область научных интересов — теория литературы, литература народов РФ.

^ ^ ^

ОБРАЗ «ВОЛКА» В ФОЛЬКЛОРЕ И ЛИТЕРАТУРЕ: К ПРОБЛЕМЕ АРХЕТИПА*

Обращение писателей к традиционным формам сознания, к архетипичным его пластам, обусловлено поиском ментальных констант, уходящих в национальное бессознательное и задающих основные архетипические модели. Внимание художников к архетипическим образам и сюжетам обусловлено активизировавшимися процессами самопознания и национальной самоидентификации. Термин «архетип» был введен К. Юнгом в 1919 г. К. Юнг подчеркивал, что в мифологии, фольклоре и индивидуальном литературном творчестве как проявление бессознательного выступают архаически устойчивые мотивы-образы [1, с. 64-82]. В отличие от К. Юнга психоаналитик З. Фрейд [2] считал, что архетип основан на персональном, а не на коллективном бессознательном. К проблеме архетипа обращался Е. Мелетинский в книге «О литературных архетипах», где проследил трансформацию фольклорного архетипа в литературный [3]. Исследователь подчеркивал, что организующий принцип литературного архетипа как ментального первообраза можно обозначить как вариативность инвариантности. Он обладает способностью к бесконечным внешним изменениям и одновременно таит в себе неизменное ядро, обеспечивающее высокую устойчивость архетипической модели. Проблему литературного архетипа изучает А. Большакова [4, с. 25]. Она подчеркивает, что структура литературных образов формируется из архетипиче-ских «вечных символов» — образов Матери, Дитя, Мудрого старика/старухи и образов-символов. Архетип «волка» входит также в систему «вечных символов» и в архетипическую структуру — «архетип животного». Полагаем, что сравнительно-типологический подход в изучении поставленной проблемы на материале качественно отличных друг от друга эстетических систем — фольклорной и литературной, с привлечением материала инонациональных литератур позволит выявить специфику содержания архетипа «волка» в литературе. Цель нашего исследования: разграничить «фольклорный архетип» и архетип «литературный», а также изучить художественно-изобразительные особенности архетипа «волка» в литературе и фольклоре.

• Архетип волка в фольклоре

Фольклорный архетип проявляет себя на правах ментальной культурной матрицы, обладающей способностью передаваться от поколения к поколению [там же, с. 27]. Фольклорный архетип инвариантен. Содержательное «ядро» архетипа имеет разного рода смысловые вариации в зависимости от этнического мировосприятия. Фольклорные архетипы активно «включаются» в художественные тексты, воскрешая в памяти читателя культурные первообразы, но вместе с тем трансформируются и частично утрачивает свою мифологическую составляющую. Поэтому в художественной литературе архетип имеет качественно иную функциональную роль и выступает как «сквозная» модель. Литературный архетип бытует в форме «бродячих» сюжетов и «кочующих» образов. В литературе архетип выступает как «сквозной образ», в основе которого лежит инвариантная (постоянная) повторяемость, пронизывающая всю мировую культуру [5]. Классический пример — архетип дороги имеет

ГРНТИ 17.07.41 © Ю. Г. Хазанкович, 2009 Статья публикуется по рекомендации доктора филологических наук Н. Е. Покатиловой.

ядро-«матрицу» на содержательном уровне и вариативно проявляется в творчестве писателей в различных национальных литературах, отдаленных во времени (Сервантес «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский», Н. Гоголь «Мертвые души», В. Ерофеев «Москва-Петушки» и др.). Архетипы животных в фольклоре и мировой литературе изучены слабо. Между тем в национальных культурах они весьма устойчивы, что обусловлено тотемистическими представлениями и верованиями. Тотемные животные выступали «опорными точками этнического мировоззрения, а затем эти образы получили художественно-эстетическую трансформацию в национальной литературе» [6]. Волк также входил в число тотемных животных. Свирепый хищник вызывал у человека своими охотничьими качествами уважение. Образ волка встречается в фольклоре славян, тюркских и «арктических» народов, а в европейских легендах фигурирует в качестве оборотня [7]. В фольклоре славян упоминаются «плохие» оборотни, которые убивали людей и похищали скот, и оборотни «хорошие». Аналогом доброго оборотня следует считать волка в русской «Сказке об Иване-царевиче, Жар-птице и сером волке» [8], — он выступает в качестве советчика и помощника сказочного героя.

В мифологии индоевропейцев идеальных воинов тоже сравнивали с волками [9, с. 16], — неутомимыми в переходах охотниками, жестокими и храбрыми [10]. В мифологии ранних скотоводческих сообществ волк представлен как хищник. Если у ранних христиан волк был символом дьявола и ереси, то в античности Волк предстает как священное животное. Волчица, выкормившая Ромула и Рема — легендарных основателей Рима, была воплощением образа Матери. У тюркских народов — киргизов, алтайцев, саха (якутов) — волк выступает в качестве прародителя. В эпосе древних скотоводов-тюрков наблюдается эволюция представлений: от волка-прародителя к волку-воспитателю и покровителю эпического героя.

В тюркском эпосе также просматривается мотив оборотничества — превращение эпических богатырей в волка и наоборот. Тема оборотня получила развитие и в фольклоре «арктических» народов. У «малых» народов Севера, в частности у эвенов, бытует мифологическое предание «Каэнгэн» [11], согласно которому волк-оборотень выступает как справедливый судья в отношении своего обидчика-человека. Таким образом, в основе фольклорного архетипа Волка лежат языческие и мифологические представления этноса о звере, вариативное содержание которых определено самим типом этнической культуры того: волк может восприниматься как неутомимый воин, Зверь-Прародитель или зверь-оборотень.

• Архетип «волка» в литературе

Для более глубокого осмысления архетипа «волка» целесообразно изучить его в сравнительно-сопоставительном аспекте, с привлечением текстового материала из национальных литератур. В русской и национальной литературах образ волка достаточно частотен, но семантически разнопланов, что определено культурным многообразием. Наиболее ярко воплощен архетипический образ волка в романе «Плаха» киргизского прозаика Ч. Айтматова [12]. Образ Синего Волка — животного-прародителя у тюркских народов распространен повсеместно. Зачин романа Ч. Айтматова «маркирован» темой волков. В художественном тексте человек-хищник врывается в Природу-храм и истребляет себя. Ему противостоит самоотверженная и преданная своему волчьему роду Акбара — воплощение Материнства, Мудрости Матери-Природы. Смерть волчицы-прародительницы неминуемо повлечет за собой смерть человека. Автор не романтизирует образ волчицы, а мифологически насыщает: волчица-мать противостоит человеку, который несет разрушение и смерть.

В русской литературе «волчья» тема во всей полноте раскрылась в повести В. Распутина «Живи и помни». Координата-пословица — «с волками жить, по-волчьи выть» определила концепцию повести сибирского писателя [13]. Пословица в тексте «материализуется» через образ человека-«волка» — Андрея Гуськова. Образы героя и чуждого человеку зверя — волка у В. Распутина тождественны друг другу. Автор сближает Гуськова с волком и внутренне, и внешне. Кульминация мотива «человек-волк» достигается в эпизоде встречи Андрея Гуськова с волком: «он научил Гуськова выть, ... волк устраивался на задах зимовья и затягивал свою жуткую, на одном дыхании, песню... Гуськов приоткрыл однажды дверь и от злости, передразнивая, ответил ему своим воем. Ответил и поразился: так близко его голос сошелся с волчьим» [14]. Образ волка выступает в повести В. Распутина как «образ-символ», вобравший в себя архетипическое содержание из фольклорных источников. Он предстает в тексте как алчный хищник и лютый враг человека. Ему подобен и человек, предавший Родину и дом. Таким образом, автор посредством пословицы «с волками жить, по-волчьи выть» углубляет социальный и нравственно-философский смысл темы «человек-волк».

Интересен для нашего исследования архетипический образ волка в романе-сказании Г. Сазонова и А. Коньковой «И лун медлительных поток». В повествовании изображены нравы и языческие обычаи манси, малочисленного народа, проживающего в северо-западной Сибири. «Структура» образов главных героев — шамана Волчий Глаз и купца Леськи-Волка, семантизируется «волчьим» архетипом. Волк в языческих представлениях манси символизирует свирепость и жадность, коварство и похотливость, и является созданием злого духа Куля — хозяина Нижнего мира. «Волчий мотив» входит в повествование с образом шамана Волчий Глаз. Куль-

минационным в раскрытии образа шамана следует считать описание его камлания: «Голосом волка взвыл шаман, и люди вздрогнули, словно сюда, к костру, приблизилась волчья стая. Далеко по долине над темными засыпающими ушанами прокатился густой до черноты вой, — из урманов доверчиво ответила волчица» [15]. Но образ шамана «подготавливает» читателя к восприятию другого героя — купца Леськи-Волка. Образ Леськи в романе мифологически семантизирован: его «волчьи» качества — прожорливость и похотливость, следует считать архетипичными. В раскрытии темы «человек-волк» архиважен эпизод смертельного противоборства девушки Саннэ с Леськой-Волком. Поединок следует трактовать как эпическое противостояние Тьмы и Света. Эпизод убийства Леськи актуализирует в тексте мотив оборотничества: происходит «перевоплощение» человека Леськи-Волка в волка: «Люди ловили каждое движение волка и все больше угадывали в нем Леську». Но в отличие от мифов «арктических» народов не человек превращается в животное, надев его шкуру, а зверь становится человеком: работник Юван, надев золотую цепь Леськи на шею волка, «превращает» зверя в человека «Волка-Леську». Этот эпизод превращения, на наш взгляд, отражает логику мифологического мышления манси. Таким образом, герои романа «И лун медлительных поток» оказываются оборотнями изначально. Фольклорный архетип Волка в романе восходит к архетипическому волку-оборотню, что позволяет авторам углубить философскую и психологическую интерпретацию характеров.

Сделанные нами наблюдения позволяют утверждать, что в основе фольклорного архетипа Волка лежат этнокультурные представления о животном. «Базис» литературного архетипа составляет не «культурные» представления этноса, а художественный вымысел автора. Художник как бы изначально опирается на фольклорный архетип, а затем его расширяет, углубляет согласно своей авторской концепции. Но архетип всегда обладает сюжетообразующей функцией. Привлекаемые для анализа тексты Ч. Айтматова, В. Распутина, А. Коньковой и Г. Сазонова яркое тому подтверждение. В рамках исследования выявлены различные по содержанию архетипы волка в литературе и фольклоре. В фольклоре волк предстает одновременно как хищник и чудесный помощник. В литературе расширяется его ролевая функция: через мифологию в художественные тексты проникает архетип Оборотня и архетип тотемного животного-прародителя. Полагаем, что проблема фольклорного и литературного архетипа в целом и проблема архетипа волка в частности требует более детального теоретико-литературного исследования. Согласимся, что обозначенная проблема носит «частный» характер, но должное внимание к «частным проблемам», по словам Д. Лихачева, углубляет наши знания о литературе как таковой и дает полное представление о литературе.

ЛИТЕРАТУРА

1. Юнг К. Об архетипах коллективного бессознательного / Архетип и символ. М.: Триада-Арт, 1991.

2. Фрейд З. О психоанализе. СПб.: Алетейя, 1998. 222 с.

3. Мелетинский Е. М. О литературных архетипах. М.: Изд-во РГУ, 1994. 136 с.

4. Большакова А. Ю. Теория архетипа на рубеже ХХ-ХХ1 вв. Теоретические проблемы литературоведения // Вопросы филологии. 2003. № 1 (13).

5. Топорков А. Л. Предвосхищение понятия «архетип» в русской науке 19 века / Литературные архетипы и универсалии. М.: Изд-во РГУ, 2001. C. 69-85.

6. Соколова З. П. Животные в религиях. СПб.: Лань, 1998. 285 с.

7. Гачев Г. Национальные образы мира. М.: Советский писатель, 1988. 445 с.

8. Литературная хрестоматия. Лукоморье. Тюмень: Книжное изд-во, 1997. 325 с.

9. Тресиддер Д. Словарь символов. М.: URSS, 1999. С. 16.

10. Попов Ю. И., Цымбалистенко Н. В. Литература Ямала XX века. Сборник литературно-критических статей. Салехард: Изд-во Института повышения квалификации, 2001. 89 с.

11. Коледнева Н. Н. Литературные страницы // Северные просторы. 2000. № 4. С. 6-9.

12. Айтматов Ч. Плаха. Хабаровск: Книжное изд-во, 1988. 284 с.

13. Далгат У. Б. Этнопоэтика в русской прозе 20-90-х гг. ХХ века (экскурсы). М.: ИМЛИ РАН, 2004. 210 с.

14. Распутин В. Живи и помни. М.: Художественная литература, 1978. 88 с.

15. Сазонов Г. К., Конькова А. М. И лун медлительный поток. Екатеринбург: Среднеуральское книжное изд-во, 1990. 285 с.