Научная статья на тему 'О советском прошлом казачества Юга России: странности современной историографической ситуации. (Рец. На кн. : Скорик А. П. Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы: очерки истории. Ростов-на-дону: Изд-во СКНЦ вш ЮФУ, 2008. 344 с. Скорик А. П. Казачий Юг России в 1930-е годы: грани исторических судеб социальной общности. Ростов-на-дону: Изд-во СКНЦ вш ЮФУ, 2009. 508 с. )'

О советском прошлом казачества Юга России: странности современной историографической ситуации. (Рец. На кн. : Скорик А. П. Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы: очерки истории. Ростов-на-дону: Изд-во СКНЦ вш ЮФУ, 2008. 344 с. Скорик А. П. Казачий Юг России в 1930-е годы: грани исторических судеб социальной общности. Ростов-на-дону: Изд-во СКНЦ вш ЮФУ, 2009. 508 с. ) Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

275
73
Поделиться
Ключевые слова
А.П. СКОРИК / ИСТОРИОГРАФИЯ / КАЗАЧЕСТВО / ЮГ РОССИИ / СОВЕТСКАЯ ВЛАСТЬ / «РАСКАЗАЧИВАНИЕ» / КОЛЛЕКТИВИЗАЦИЯ / "СОВЕТСКОЕ КАЗАЧЕСТВО" / A.P. SKORIK

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Грищенко Алексей Николаевич

В статье рассматриваются две монографии донского историка A.П. Скорика «Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы: Очерки истории» (Ростов-на-Дону, 2008) и «Казачий Юг России в 1930-е годы: грани исторических судеб социальной общности» (Ростов-на-Дону, 2009). Проведен их сравнительный анализ с другими опубликованными работами по истории казачества юга России в 1930-е гг. Сделан вывод о степени их научной новизны и вкладе в развитие отечественной историографии.

Похожие темы научных работ по истории и историческим наукам , автор научной работы — Грищенко Алексей Николаевич,

On the Soviet Past of the South Russian Cossacks: The Oddities of a Modern Historiographic Situation. (Book review: Skorik A.P. The Multiplicity of the Cossacks of South of Russia in the 1930s: Historical Essays. Rostov-on-Don, 2008. 344 p.; Skorik A.P. Cossack of South Russia in the 1930s: On the Frontier of Historical Destinies of Social Community. Rostov-on-Don, 2009. 508 p.)

In the article two monographs of the Don historian A.P. Skorik «The Multiplicity of the Cossacks of South of Russia in the 1930s: Historical Essays» (Rostov-on-Don, 2008) and «Cossack of South Russia in the 1930s: On the Frontier of Historical Destinies of Social Community» (Rostov-on-Don, 2009) are analysed. Their comparative analysis is conducted with other published works on the history of the Cossacks of South of Russia in the 1930s. The article addresses the scientific novelty and scholarly contribution of the books to the development of Russian national historiography.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «О советском прошлом казачества Юга России: странности современной историографической ситуации. (Рец. На кн. : Скорик А. П. Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы: очерки истории. Ростов-на-дону: Изд-во СКНЦ вш ЮФУ, 2008. 344 с. Скорик А. П. Казачий Юг России в 1930-е годы: грани исторических судеб социальной общности. Ростов-на-дону: Изд-во СКНЦ вш ЮФУ, 2009. 508 с. )»

Скорик А.П. Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы: Очерки истории. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ, 2008. - 344 с.

Скорик А.П. Казачий Юг России в 1930-е годы: грани исторических судеб социальной общности. Ростов-на-Дону: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ, 2009. - 508 с.

О СОВЕТСКОМ ПРОШЛОМ КАЗАЧЕСТВА ЮГА РОСИИ: СТРАННОСТИ СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИЧЕСКОЙ СИТУАЦИИ

В 2008 и 2009 гг. увидели свет две монографии о казачестве Юга России, его истории советской эпохи, конкретно - 1930-х гг. Их автор - А.П. Скорик.

Александр Павлович Скорик - доктор философских наук и доктор исторических наук (в декабре 2009 г. защитил докторскую, основанную на

двух рецензируемых нами монографиях), профессор, заведующий кафедрой теории государства и права и отечественной истории Южно-Российского государственного технического университета (Новочеркасского политехнического института). На протяжении 1990-х и 2000-х гг. он активно занимался проблематикой современного казачьего возрождения, а его интерес к южнороссийскому казачеству 1930-х гг., судя по увидевшим свет книгам, проявился в самое последнее время.

Проведя анализ историографии изучаемой проблематики, Скорик отметил отсутствие «специального исследования» по истории южнороссийского казачества в 1930-е гг., незавершенность научного поиска в этом направлении (Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы... С. 7-15; Казачий Юг России в 1930-е годы... С. 47-72). Свои монографии он представляет в качестве подобного новаторского исследования.

Однако специалистам по истории казачества хорошо известно: первенство в изучении южнороссийской казачьей проблематики 1930-х гг. принадлежит отнюдь не Скорику, а Виталию Александровичу Бондареву. В 2005-2006 гг. на различного уровня «казачьих» конференциях Скорик по-прежнему широко публиковался на возрожденческую тематику (Этнический статус донского казачества как субстанция социальной стратегии реабилитации казачества в современной России // Российское казачество: вопросы истории и современные трансформации. Ростов-н/Д, 2005. С. 5-13; и др.), тогда как Бондарев выступал со статьями по истории казачества Юга России в 1930-е гг. (Казачество Юга России в социальном противостоянии деревни и власти (конец 1920-х - первая половина 1940-х гг.) // Российское казачество: вопросы истории... С. 20-25; и др.).

Сравнительный анализ работ Бондарева и монографий Скорика позволяет выявить многочисленные текстуальные «совпадения». Приведем примеры.

Бондарев: «Субъектами сопротивления [Сопротивления власти в ходе насильственной коллективизации. -А.Г] были не только крестьяне в собственном смысле слова и даже не только земледельцы, но и представители других социальных групп советского общества (интеллигенция, духовенство, «бывшие» и т.д.). Одним из активных участников противостояния между деревней и властью являлось казачество, в особенности казачество Юга России (во время коллективизации - Северо-Кавказского края), где в досоветский период располагались крупнейшие казачьи войска России -Донское, Кубанское, Терское» (Казачество Юга России... С. 20). Скорик: «Субъектами сопротивления были не только крестьяне в собственном смысле слова и даже не только земледельцы, но и представители других социальных групп советского общества (интеллигенция, духовенство, «бывшие» и т.д.). Одним из активных участников противостояния между деревней и властью являлось казачество, в том числе (и в особенности) донцы, кубанцы и терцы» (Многоликость казачества Юга России... С. 119-120; Казачий Юг России в

1930-е годы... С. 205-206). «Казачий Юг России в 1930-е годы...» (2009 г) - по сути, дополненное и расширенное издание книги «Многоликость казачества...» (2008 г.). И вполне уместно выразиться так: текст Бондарева спустя три-четыре года после опубликования «клонировался» сразу в пару «братьев».

Скорик: «В сводке ОГПУ от 17 марта 1930 г., где районы и области Советского Союза подразделялись на три группы в зависимости от степени остроты протестного движения («сильно пораженные», «пораженные» и остальные районы), к первой группе относился и Северо-Кавказский край, наряду с Центрально-Черноземной областью (ЦЧО), Украиной, Московской областью, Узбекистаном, Белоруссией, Грузией и т.д. По данным на тот же месяц, Северо-Кавказский край занимал второе место после Украины по числу и масштабам крестьянских акций протеста, спровоцированных коллективизацией. Лишь по числу «терактов» Северный Кавказ находился на пятом месте после Украины, ЦЧО, Урала и Сибири.

По данным ОГПУ, за период с начала 1930 г. до 20 сентября того же года в десяти русских округах Северо-Кавказского края насчитывалось 988 «массовых эксцессов» с числом участников свыше 235 тыс. человек (исключая «террористические акты» и случаи распространения листовок, которые учитывались отдельно). По числу участников на первом месте был Кубанский округ (227 эксцессов при 92,3 тыс. человек), а по числу эксцессов - Донской (295 с 61,8 тыс. участников). В целом же за весь 1930 г. на Северном Кавказе, без учета национальных районов, произошло 1 061 массовое выступление. Однако на протяжении последующих лет протест-ная активность крестьян и казаков заметно снизилась. За период с января 1931 г. по март 1932 г. включительно в десяти округах Северо-Кавказского края было зарегистрировано 186 массовых выступлений (157 в 1931 г. и еще 29 в январе - марте 1932 г.)» (Многоликость казачества Юга России... С. 122-123; Казачий Юг России в 1930-е годы... С. 207-208).

Оба эти абзаца, за исключением предложения «Однако на протяжении последующих лет...», дословно повторяют, опять же «в двух экземплярах», текст монографии Бондарева (Бондарев В.А. Фрагментарная модернизация постоктябрьской деревни: история преобразований в сельском хозяйстве и эволюция крестьянства в конце 20-х - начале 50-х годов XX века на примере зерновых районов Дона, Кубани и Ставрополья. Ростов-н/Д 2005. С. 365-367).

Говоря об участниках антисоветского сопротивления, Бондарев пояснил, кого в Советской России именовали «бывшими» и как различались в терминологии 1930-х гг. «террористические акты», делившиеся на «физические» и «имущественные» «теракты» (Казачество Юга России... С. 24). Эти же пояснения слово в слово дважды приведены в монографиях Скори-ка (Многоликость казачества Юга России... С. 120; Казачий Юг России в 1930-е годы... С. 206).

В монографии Бондарева содержатся эпизоды с итогами чистки 1929 г. с целью выявления неблагонадежных лиц, факты чисток в отношении казаков Н.В. Сидоренко и В.А. Николаева, полностью воспроизведено пись-

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

мо-донос А.И. Фролова на бывшего белого офицера И.Ф. Сухорукова. Констатируется, что в оперативных документах ОГПУ различались понятия «контрреволюционные» «организации» и «группировки». Приводя факты массовых выступлений, он отметил в качестве одной из наиболее мощных «контрреволюционных» групп повстанческую организацию полковника Кононенко. Подобные, но меньшей численности, организации действовали в Шахтинском и Армавирском округах (Фрагментарная модернизация... С. 351, 352-353, 354, 357-358). В незначительно отредактированном виде все эти фрагменты вошли в обе монографии Скорика (Многоликость казачества Юга России... С. 127, 131-133; Казачий Юг России в 1930-е годы... С. 213-216, 218, 219-220).

У Скорика дословно воспроизведены подсчеты Бондарева численности «контрреволюционных организаций» и количества человек в них за период с 1 января по 20 сентября 1930 г., повторен вывод об отсутствии с их стороны реальной опасности для власти (Бондарев В.А. Фрагментарная модернизация... С. 361; Скорик А.П. Многоликость казачества Юга России... С. 147; Скорик А.П. Казачий Юг России в 1930-е годы... С. 233-234).

В обеих монографиях Скорика также воспроизведены фрагменты статьи и монографии Бондарева, содержащие сведения о казаках-коллабо-рационистах в годы Великой Отечественной войны (Бондарев В.А. Казачество Юга России... С. 222-223; Бондарев В.А. Фрагментарная модернизация... С. 450, 454; Скорик А.П. Многоликость казачества Юга России... С. 296-297; СкорикА.П. Казачий Юг России в 1930-е годы... С. 273-275).

Еще две статьи Бондарева по истории казачества в 1930-е гг. Скорик вовсе не упоминает, хотя историографическому обзору посвящен отдельный параграф в одной из двух его монографий (Казачий Юг России в 1930-е годы... С. 47-74). Почему не указаны эти публикации, хотя именно Бондарев впервые начал писать по данной проблематике? Очевидно, причина такой «небрежности» проста: эти статьи целиком вошли в монографии Скорика. Например, дословные фрагменты текста статьи Бондарева «Идеологические стереотипы и фобии гражданской войны по отношению к казачеству Юга России в период реализации политического курса на сплошную коллективизацию» (Казачество в южной политике России в Причерноморском регионе. Ростов-н/Д, 2006. С. 10-15) можно найти в обеих книгах Скорика (Многоликость казачества Юга России... С. 37, 62, 63, 67, 133-134, 155-156, 168, 268; Казачий Юг России в 1930-е годы... С. 116, 130, 132, 133, 143, 148-149, 161-162, 243, 244, 346-347).

Столь многочисленные текстовые «совпадения» не могут быть случайностью, равно как и следствием исключительного научного единомыслия. И без долгих сомнений их можно было бы расценить как «заимствования», как банальный и, увы, нередко встречающийся теперь плагиат. Если бы не одно серьезное «но»...

Дело в том, что Бондарев является ответственным редактором монографии Скорика «Многоликость казачества...». Добросовестное редакти-

рование предполагает тщательное чтение и правку рукописи, и не увидеть столь явных «совпадений» с собственными статьями - невозможно. Этой странности можно найти два объяснения: либо Бондарев вовсе не читал рукопись книги (и тогда его редакторство - пустая формальность, тоже, увы, нередкая по нынешним временам), либо он хорошо знал ее содержание, слишком хорошо. Первый вариант представляется маловероятным: Бондарев - доктор исторических наук, профессор той самой кафедры, что возглавляет Скорик. Остается второй. И этот второй вариант, принимая во внимание количество «заимствований», может означать одно: Бондарев лично «приложил руку» к обеим монографиям Скорика.

Помимо многочисленных «совпадений», в работах обоих авторов обращает на себя внимание идентичность стилей. Единая стилистика, один авторский «почерк» - налицо. Это - и частые пространные подстрочные примечания (кстати, сильно отвлекающие от чтения и понимания текста), и активное использование произведений художественной литературы, и постоянное обращение к теориям о фрагментарной модернизации (крестьянства) и социальной многомерности южно-российского казачества. Ну, и еще кое-что по мелочи.

Чем же объяснить такую странную ситуацию? Может быть, тем, что Скорик являлся ответственным редактором трех монографий Бондарева, вышедших в 2005-2006 гг., а также научным консультантом его докторской диссертации, успешно защищенной в 2007 г.? А уже в следующем, 2008-м, году увидела свет монография Скорика «Многоликость казачества Юга России в 1930-е годы...», а в конце 2009 г. - «Казачий Юг России в 1930-е годы...». Напрашивается предположение: Бондарев по-быстрому написал своему наставнику - философу, занимающемуся проблематикой казачьего возрождения, - две монографии по истории казачества. Чем еще можно объяснить «совпадения» текстов, являющиеся, на первый взгляд, неприглядным плагиатом учителя у ученика? Дабы не подмочить репутацию Скорика как «первооткрывателя» этой «неизученной» истории южнороссийского казачества в 1930-е гг., Бондарев сознательно не упомянул в монографиях «учителя» свои собственные статьи на эту тему. Исходя, видимо, из тех же соображений, он «не заметил» и статью Е.Ф. Кринко (Советская политика в отношении казачества в 1930-1940-е годы: смена приоритетов или корректировка курса? // Казачество в южной политике России... С. 48-51), помещенную в том же сборнике, где и его статья. Похоже, «ученик» так торопился «отблагодарить» своего «учителя», что не счел нужным хотя бы «фрагментарно модернизировать» текст своих собственных публикаций. Потому-то они и вошли сразу в обе монографии Скорика, подобные паре «полнородных братьев», в первоначальном или поверхностно отредактированном виде.

В каких же выражениях теперь можно оценить «новизну» и «вклад» в историографию двух книг, вышедших под именем А.П. Скорика?

А.Н. Грищенко