Научная статья на тему 'Некоторые тенденции развития современных политических систем'

Некоторые тенденции развития современных политических систем Текст научной статьи по специальности «Государство и право. Юридические науки»

CC BY
405
151
Поделиться

Аннотация научной статьи по государству и праву, юридическим наукам, автор научной работы — Микшта Дмитрий Александрович

Рассматривается развитие современных политических систем и некоторые новые субъекты внутригосударственной и международной политики.

Похожие темы научных работ по государству и праву, юридическим наукам , автор научной работы — Микшта Дмитрий Александрович,

Текст научной работы на тему «Некоторые тенденции развития современных политических систем»

Вестник Омского университета. Серия «Право». 2007. № 4 (13). С. 20-28. © Д.А. Микшта, 2007

УДК 340.0

НЕКОТОРЫЕ ТЕНДЕНЦИИ РАЗВИТИЯ СОВРЕМЕННЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ

Д.А. МИКШТА

Рассматривается развитие современных политических систем и некоторые новые субъекты внутригосударственной и международной политики.

This article is devoted to the development of modern political systems and some new subjects of domestic and international policy.

Одной из наиболее важных проблем теории политической системы является вопрос о ее адекватности непрерывно меняющейся политической действительности. Всякая теоретическая конструкция ценна лишь постольку, поскольку в ней обобщены реальные закономерности исследуемого объекта. Если теоретическая схема не вполне соответствует реальным фактам, то она лишается всякой научной ценности [1], поскольку вследствие изменений объекта она оказывает вредное воздействие на его познание. Дело в том, что в процессе научного познания факты реальности воспринимаются человеком не непосредственно, а через заранее усвоенные концептуальные схемы. Для исследователя роль таких заранее усвоенных концептуальных схем выполняют научные теории.

Ранее усвоенная теория, относящаяся к определенному объекту, обусловливает характер восприятия данного объекта. Если же эта теория неадекватна изменившемуся объекту, то посредством нее и сам он будет воспринят неадекватно. Те черты объекта, которые не вписываются в заранее усвоенную теоретическую схему, либо вообще не будут восприняты, либо будут восприняты как нечто «патологическое», «существующее, но не действительное». В этом случае нередко «вину» за противоречие между теоретической схемой и фактически фиксируемыми данными начинают возлагать не на схему, а на сами эти данные. Ложной объявляется не теория, а факты, которые она должна обоб-

щать. Факты, которые не вписываются в существующую научную модель, объявляются «неправильными», и их просто игнорируют. В конце концов это приводит к тому, что соответствующая теоретическая конструкция превращается в фикцию, которая ничего не обобщает, ничего не объясняет и имеет малое отношение к реальной действительности.

Теория политической системы пока еще не дошла до подобного состояния. Это связано прежде всего с тем, что темпы изменения политической действительности являются сравнительно медленными. Если, например, темп развития техники таков, что теоретические обобщения в этой области теряют свое значение в течение нескольких лет, то качественные изменения политической действительности происходят в масштабе десятилетий, и в силу этого научные работы по теории политической системы, написанные в 50-60-е гг. XX в., в целом сохраняют свое теоретическое значение. Однако непрерывный процесс появления новых фактов политической жизни приводит к тому, что ряд из них не находит адекватного отражения в научных конструкциях. Вместе с тем теория политической системы может быть адекватной непрерывно меняющейся политической действительности, только если сама будет непрерывно меняться вслед за ней.

В современной политической жизни различных регионов мира проявляется несколько важных тенденций, не находящих полного отражения в юридической науке.

Факты, о которых идет речь, широко известны, но они не охватываются существующими теоретическими конструкциями. Они либо игнорируются, либо рассматриваются как нечто случайное, неестественное и потому не подлежащее серьезному научному осмыслению. Между тем некоторые из новых политических явлений заслуживают пристального внимания.

Данная статья посвящена рассмотрению нескольких подобных фактов и тенденций, относящихся прежде всего к взаимодействию между государственным аппаратом и негосударственными субъектами политической системы, а также к взаимодействию субъектов международной политической системы. Среди новых явлений современной политической действительности рассматриваются такие, как несуверенные государства, непризнанные государства, транснациональные корпорации и «частные армии».

Несуверенные государства. На первый взгляд, таких субъектов политической системы быть не может. Но обратимся для примера к современным Ираку и Афганистану. Являются ли эти государства суверенными? Они признаны другими странами, поддерживают с ними дипломатические отношения, представлены в ООН и в целом обладают такими же, как у них, атрибутами государства. В то же время эти государства оккупированы иностранными вооруженными силами. Поэтому как внутренняя, так и внешняя политика Ирака и Афганистана всецело зависит от иностранных государств-оккупантов, что позволяет усомниться в их суверенитете.

Поскольку речь идет о международных отношениях, возьмем одно из наиболее авторитетных определений суверенитета в международном праве, принадлежащее Л. Оп-пенгейму: «Суверенитет есть высшая власть, власть, не зависящая ни от какой другой земной власти; суверенитет в строгом и самом узком смысле этого слова подразумевает, следовательно, полную независимость как в пределах страны, так и за ее пределами» [2]. Здесь подчеркивается именно фактическая независимость. Очевидно, что государство, оккупированное вооруженными силами других стран, никакой «полной независимо -

стью» не обладает и, следовательно, должно быть признано несуверенным.

Вместе с тем в современной науке господствует мнение, в соответствии с которым суверенитет признается неотъемлемым атрибутом государства. Поэтому если согласиться с тем, что суверенитет для государства обязателен, то из того факта, что Ирак и Афганистан им не обладают, неизбежен вывод: они государствами не являются. Но тогда что же они собой представляют? Ведь они не являются частью какого-либо иного государства, поскольку те страны, которые оккупируют данные территории, не собирают там в свою пользу налоги, не применяют свое внутригосударственное право и т. д. Отсюда следует, что перед нами либо новая, надлежаще не изученная наукой форма социальной организации, либо суверенитет не может считаться конституирующим признаком государства, либо нуждается в изменении само понятие государственного суверенитета.

Данную проблему можно было бы проигнорировать, если бы дело ограничивалось двумя указанными выше странами. Однако существует множество других государств, которые, не будучи оккупированы иностранными вооруженными силами, не являются самостоятельными в своей политике (чаще во внешней, чем во внутренней) и зависят от иных государств. Вообще, строго говоря, в мире существует не так много стран, которые, согласно определению Л. Оппенгейма, обладают «полной независимостью». Все остальные находятся в той или иной зависимости от них. Отношения зависимости могут простираться от простых неравноправных союзов между государствами до практически полного контроля над внешней и внутренней политикой зависимого государства со стороны доминирующего. Такая зависимость возникает прежде всего благодаря экономическому превосходству одних стран над другими, но также и вследствие политических факторов, например, когда мощное в военном отношении государство обеспечивает защиту слабого от внешних угроз, и в результате получает возможность влиять на его политику.

Все эти многообразные отношения зависимости и доминирования совершенно

не вписываются в существующие ныне теоретические схемы юридической науки. Как неоднократно подчеркивалось в литературе, понятие суверенитета сконструировано таким образом, что он рассматривается как качественное свойство, не подлежащее ни ограничению, ни дроблению [3]. Поэтому территориальное политическое образование либо является суверенным, т. е. государством, либо таковым не является.

Юридическая конструкция суверенитета не способна учесть реально существующие отношения зависимости между странами. Там, где фактически между двумя странами складываются очевидные отношения власти и подчинения, юридическая теория видит равноправие двух суверенных и взаимно признающих друг друга субъектов. В результате наука, вместо фиксации и обобщения того, что реально существует, продуцирует фикции, которые не имеют непосредственного отношения к реальной действительности.

Выход из создавшегося положения видится в модернизации понятия суверенитета. Поскольку существующая его конструкция не учитывает реальные отношения зависимости между государствами, она должна быть изменена.

В конце XIX в. немецкими юристами была выдвинута идея, согласно которой существуют как суверенные, так и несуверенные государства [4]. Эта идея в силу ряда причин не стала господствующей в науке. Однако в наше время она в высокой степени отвечает реальным фактам политической действительности и потому могла бы стать основой для модернизации понятия государственного суверенитета. Государство, которое находится в фактической зависимости или подчинении другого государства, союза государств, может быть признано государством, но не обязательно должно быть суверенным. Действительно суверенных государств внешняя и внутренняя политика которых формируется их собственными органами власти, а не другими странами или союзами государств, как отмечалось, в мире не так уж и много. Все остальные государства, которые в силу экономической, политической, военной или иной внешней зависимости находятся в подчинен-

ном состоянии и не формируют самостоятельной внутренней или внешней политики, - это тоже государства, но несуверенные.

Основной недостаток понятия государственного суверенитета состоит в том, что он понимается как качественное состояние или свойство, которое не может быть ни ограничено, ни разделено. В соответствии с этим представлением территориальное политическое образование не может быть «полусуве-ренным». Реальным фактам современной международной действительности больше соответствовало бы не качественное понятие суверенитета, а «количественное». Оно могло бы выражать степень независимости данного государства от других стран и межгосударственных союзов и степень самостоятельности органов власти данного государства в формулировании направления внутренней и внешней политики.

Непризнанные государства. Для примера обратимся к политическому образованию, существующему с 1949 г. на острове Тайвань. De jure оно не признается в качестве государства. Фактически же на данной территории существует публичная власть государственного типа и реализуются все обычные функции государства, как внутренние, так и внешние. Из этого обстоятельства может следовать только два вывода: либо перед нами государство, либо данное образование является частью какого-либо государства.

Но данная территория не входит в состав какого-либо государства, в том числе Китая. Вопрос о вхождении той или иной территории в состав государства - фактический. Это не вопрос того, что записано в каких-либо документах, но вопрос факта. Территория государства - это та область Земли, на которую распространяется власть этого государства. Существует несколько признаков распространения на определенную территорию такой власти. Здесь а) должны собираться налоги в пользу данного государства, б) должны находиться его вооруженные силы, в) его суды должны осуществлять правосудие по делам, связанным с этой территорией, г) территориальные органы власти должны соблюдать юридические нормы данного государства, а в случае их нарушения

виновные должны нести юридическую ответственность. Поскольку ни один из этих признаков не имеет места в отношениях между Тайванем и Китаем (или иной страной), то внешняя власть не распространяется на Тайвань и, следовательно, Тайвань не входит в состав другой страны. Из того факта, что на данной территории осуществляется государственная власть, но эта территория не является частью какого-либо иного государства, следует, что она сама является государством.

Какое значение имеет юридическое признание территориального политического образования другими странами для его рассмотрения в качестве государства? С философской точки зрения представление о том, что существование данного государства зависит от того, признают ли его юридически другие государства, можно назвать характерным проявлением субъективного идеализма. Но такая точка зрения не может быть исходным пунктом для серьезного научного рассуждения. Ведь если человеку не нравится какое-либо явление, он может его не признавать и считать, что оно не существует, но от этого объективно существующее не исчезнет. Точно так же, когда одному государству не нравится существование другого, оно может не признавать его юридически и полагать в силу этого, что его нет. Но реально de jure непризнанное государство существовать не перестанет.

Представление о том, что государством может считаться только такое образование, которое юридически признано другими странами, сталкивается с одной трудностью. Возникает вопрос, сколько именно государств должны такое признание осуществить. Достаточно ли для этого одной страны или необходим какой-то иной минимум признающих стран. Любой ответ на данный вопрос будет произвольным и субъективным. Государство существует не потому, что кто-либо признает его существование, а потому, что оно способно в течение длительного времени эффективно осуществлять на данной территории государственные функции. Как правильно писал Н.М. Коркунов, «государство лишь постольку и существует, поскольку оно действует, властвует, правит»

[5]. Наличие того или иного государства -это объективный факт, который не зависит от чьего-либо субъективного признания.

Самое сильное возражение против возможности существования непризнанных государств состоит в том, что политическое образование, которое не признается мировым сообществом или по крайней мере сильным блоком государств, нежизнеспособно и потому исторически обречено. В данном возражении смешивается официальное юридическое признание и неофициальная политическая поддержка. Следует согласиться с тем, что политическое образование, не получающее политической поддержки со стороны других государств, не может существовать в течение сколько-нибудь длительного срока. Но фактическая политическая поддержка может предоставляться и без официального юридического признания. Государство, которое по тем или иным соображениям не признает другое государство, может фактически оказывать последнему поддержку, если считает это для себя выгодным. Например, Армения, официально не признавая Нагорный Карабах, фактически оказывают ему всестороннюю помощь. Государство не способно существовать без поддержки и сотрудничества со стороны других государств, но, как показывает практика, вполне способно функционировать без юридического признания. Существование непризнанных государств в современном мире представляет собой объективный факт, игнорировать который юридическая наука не может и не должна.

Следующей важной тенденцией развития современных политических систем является изменение той роли, которую в них играют транснациональные корпорации. Общепринятое мнение состоит в том, что коммерческие организации находятся в подчиненном положении по отношению к органам государственной власти (хотя и выступают в частном праве как равноправные субъекты наряду с данными органами). Эта подчиненность выражается в соблюдении коммерческими организациями действующих юридических норм и принимаемых в соответствии с ними правоприменительных актов. В целом данная точка зрения не вызы-

вает сомнений относительно большей части указанных организаций. Однако в современном мире наблюдается значительное число ситуаций, когда крупные коммерческие организации оказываются вне какой-либо зависимости от государственной власти.

Транснациональные корпорации, которые оперируют на территории множества государств и обладают значительными материальными ресурсами, в настоящее время достигли такой степени развития, что способны совершенно не зависеть от каких-либо решений органов власти тех государств, где они осуществляют свою деятельность. Более того, можно говорить о том, что между государственным аппаратом и корпорациями складываются нетипичные властеотношения, в которых органы государственного аппарата находятся в подчиненном положении, а корпорации властвуют, а не наоборот.

То, что коммерческая организация может осуществлять публичную власть на определенной территории, уже давно не новость. Более того, подобные ситуации скорее типичны для прошлых веков. Самый характерный и известный пример осуществления публичной власти коммерческой организацией - это деятельность Британской Ост-Индской Компании в Индии. Данная Компания была коммерческой организацией, которая вела торговлю индийскими товарами, получала прибыль и выплачивала дивиденды своим акционерам. Но в то же время она имела собственную армию, флот, вела войны с местными правителями, чеканила монету и пользовалась рядом других полномочий, которые принято относить к суверенным правам государства [6]. Используя свою армию, Компания захватила большие территории, для управления которыми создала собственный бюрократический аппарат. Ряд индийских владений и княжеств (т. е. государств) находились в вассальной зависимости от Компании. Подобные коммерческие организации, осуществлявшие фактически публичную власть на захваченных ими колониальных территориях, существовали и в других европейских странах.

В настоящее время транснациональные корпорации не осуществляют и не стремятся

осуществлять публичную власть на территории тех государств, где они ведут свою коммерческую деятельность. Однако в значительном количестве случаев они оказываются фактически вне какой-либо власти органов государства, на территории которого действуют. Всякая власть (в том числе государственная) основана в конечном счете на превосходстве ресурсов (финансовых, военных, организационных), находящихся в распоряжении одного субъекта, над ресурсами другого. Органы государственной власти властвуют и отдают приказы не «божьей милостью», а только лишь в силу того, что в их распоряжении, как правило, находятся ресурсы большие, чем в распоряжении какого-либо иного субъекта в пределах данного государства. Если же в некоторый момент у какого-либо сообщества оказываются большие ресурсы, чем у государственного аппарата, то исчезает и власть последнего над данным сообществом.

Обычно говорят, что в таком случае само это сообщество становится государственным аппаратом. Но что если организация, обладающая большими ресурсами, чем государственный аппарат, не желает сама занимать его место? В таком случае появляется субъект политической системы, который, не будучи государственным аппаратом, находится вне власти официальных органов государства и сам властвует над ними или наряду с ними. Именно в таком положении находятся в настоящий момент транснациональные корпорации по отношению к целому ряду отсталых государств, где эти корпорации ведут свою деятельность [7]. Подобная ситуация не может быть оставлена без осмысления только на том основании, что она не вписывается в привычные теоретические схемы юридической науки.

Возможности корпораций находиться вне подчинения государственной власти обусловлены их вышеупомянутым ресурсным потенциалом. Их финансовые средства могут значительно превышать финансовые возможности бедных государств [8]. То же самое можно сказать и об информационных, и организационных ресурсах. В конечном счете решающее значение имеет соотношение

военных ресурсов корпорации и государства. Корпорации, будучи коммерческими организациями, собственных вооруженных сил не имеют. Однако в современном мире существует ряд «частных армий» (о них подробнее речь пойдет ниже), услугами которых на возмездной основе пользуются корпорации, чтобы вооруженным путем отстаивать свои коммерческие интересы. Эти «частные армии» зачастую подготовлены гораздо лучше, чем вооруженные силы многих слабых стран, и легко способны противостоять им.

Однако прямое применение военной силы со стороны корпораций в отношении государств представляет собой довольно редкое исключение. Это связано прежде всего с высокой стоимостью подобных операций, что делает их экономически невыгодными. Гораздо более распространены экономические и политические способы воздействия крупнейших хозяйствующих субъектов на государственный аппарат. Среди экономических способов можно выделить возможность обесценивания валюты данного государства, увязывание предоставления кредитов с выполнением страной каких-либо условий (в том числе политических), возможность вывода из страны экономических активов и, следовательно, подрыва ее налоговой базы [9]. Не менее распространенными являются политические способы воздействия. Нередкими являются случаи, когда правительства, проводящие невыгодную для корпораций политику, свергаются в ходе государственного переворота с помощью финансируемых корпорациями политических групп.

Описанные здесь взаимоотношения между органами государственной власти и транснациональными корпорациями не являются типичными для современного мира. Однако они существуют и достаточно распространены во многих слаборазвитых странах. В их политических системах возможны не только отношения власти государственного аппарата над указанными хозяйствующими субъектами, но и власть этих субъектов над государственным аппаратом (прежде всего в экономической сфере).

Наряду с перечисленными выше явлениями весьма важной тенденцией развития

современных политических систем является появление «частных армий». «Частные армии» - это новое явление политической действительности, которое получило наибольшее распространение в последнее десятилетие. Этот феномен широко обсуждается в зарубежной науке, но в отечественной литературе почти не упоминается. Наиболее известной его формой являются частные военные компании.

Частная военная компания - это действующая на законном основании коммерческая организация, которая на возмездной основе оказывает услуги по применению военной силы на территории третьих стран [10]. Частные военные компании, как правило, не осуществляют свою деятельность на территории тех стран, где они учреждены как юридические лица, они действуют на иностранной территории. Большинство этих организаций учреждены в США, Великобритании и ЮАР, а основную деятельность осуществляют в Ираке, Афганистане и ряде африканских стран. Крупнейшие частные военные компании обладают вооруженными силами, которые могут значительно превосходить по боевым качествам государственные армии. На вооружении этих компаний находится тяжелая техника, самолеты, они имеют в своем штате тысячи подготовленных военных специалистов. Например, на сегодняшний день только в Ираке находятся 20 000 бойцов частных военных компаний, которые оказывают услуги по охране важных и ценных объектов от нападений, а также ведут боевые действия [11].

Основными клиентами частных военных компаний являются корпорации и государства. Корпорации нуждаются в охране своих объектов от нападений в странах, где ведутся боевые действия. Например, Ангола, не будучи способной поддерживать мир и безопасность на своей территории посредством государственных органов, установила юридическую норму, обязывающую иностранные компании самостоятельно заботиться о безопасности своих объектов на ее территории [12]. В результате эти корпорации нанимают частные военные компании, выполняющие те функции, которые не спо-

собен выполнять государственный аппарат. Иногда встречаются случаи, когда государства, имеющие слабые вооруженные силы, не способны справиться с мятежами и восстаниями на своей территории. Тогда они за определенную плату заказывают подавление этих мятежей частным военным компаниям. Например, в 90-х гг. XX в. частная военная компания «Executive Outcomes» подавила восстания в Конго и Сьерра-Леоне по заказу правительств этих государств после того, как государственные армии показали свою неспособность бороться с повстанцами [13]. В последние годы наибольший объем военных услуг эти компании оказывают в Ираке. Частные военные компании объединяются в отраслевые ассоциации, имеются принятые этими ассоциациями корпоративные кодексы поведения работников таких компаний при ведении боевых действий [14].

В науке международного права в последние годы идут активные дискуссии о статусе данных организаций и их отграничении от наемников. Поскольку частные военные компании представляют собой реальный факт и вполне легально существуют во многих государствах, эти дискуссии склоняются в сторону необходимости признания «негосударственных армий» международным правом. В целом международное гуманитарное право, создававшееся в то время, когда субъектами военных действий были только государства, все еще недостаточно регулирует деятельность частных военных компаний.

С экономической точки зрения деятельность этих компаний интерпретируется довольно просто. Существует рынок военных услуг (рынок безопасности). Военные услуги

- это такие же услуги, как связь, образование и тому подобное, они могут оказываться как государственными органами, так и коммерческими организациями. В одних условиях военные услуги эффективнее реализуются государственными органами, в других - частными военными компаниями. На рынке военных услуг продается такой товар, как безопасность. Когда государственный аппарат не способен обеспечить на своей территории достаточную безопасность, т. е. покрыть спрос на безопасность, его могут за

соответствующую плату удовлетворить частные военные компании. Данное явление, которое представляет собой переход государственный функций в частные руки, в современной литературе именуется приватизацией функций управления. Этот процесс касается не только применения вооруженной силы, но и ряда других функций, которые традиционно осуществлялись только государством [15].

Важнейшим следствием описанных фактов для теории государства и права является вывод о том, что государственный аппарат в наши дни утратил (или утрачивает) монополию на легитимное применение насилия. Подобные суждения давно уже стали общим местом в зарубежной научной литературе [16]. Действительно, если государственный аппарат не способен обеспечить защиту жизни и имущества своих граждан и эту функцию выполняют частные военные компании, то ни о какой монополии государственного аппарата на легитимное насилие говорить не приходится.

Здесь возможно следующее возражение: государственный аппарат может в определенных пределах допускать применение насилия со стороны иных субъектов (например, в случае необходимой обороны), и это не исключает его монополии на легитимное насилие. Если частные военные компании действуют с соизволения государственного аппарата, то он сохраняет свою монополию. Действительно, частные военные компании соблюдают юридические нормы государства. Но это нормы того государства, где они учреждены, а не того, где они оказывают военные услуги и фактически применяют насилие. Например, американская частная военная компания соблюдает законы США, но если она ведет свою деятельность в третьей стране (например, в Ираке), то соизволение или отсутствие соизволения органов власти этой страны на применение насилия зачастую не имеет ни малейшего значения.

Положение частных военных компаний по отношению к государствам, где они ведут свою деятельность, можно сравнить с положением кондотьеров в Италии XIV-XV вв. Специфика этих отрядов состояла в том, что

они не находились под властью того государства, от имени которого действовали, но находились с этими государствами в договорных отношениях, предоставляя на возмездной основе услуги по ведению боевых действий. Это были вольные военные отряды, которые вступали в гражданско-правовые отношения со страной, предлагавшей за их услуги большую плату, и устанавливали с ней равноправные отношения. Частные военные компании, вне всякого сомнения, подчинены власти того государства, где они учреждены (например, США, Великобритании). Но, действуя на территории третьих стран, они не подчинены власти этих государств, а находятся с ними в равноправных договорных отношениях, поскольку их военные возможности превосходят возможности армий данных государств.

Частные военные компании в том виде, в каком они существуют сейчас, возникли только в 90-е гг. XX в. Они совсем недавно стали объектом серьезного научного изучения, которое ведется прежде всего в рамках науки международного права. Однако факт существования этих компаний имеет значение и для ряда положений теории государства и права.

Приведенные выше примеры показывают несогласованность между широко распространенными в юридической науке теоретическими схемами и непрерывно меняющимися фактами реальной действительности. Понятие политической системы, адекватное фактической ситуации одного времени, может не быть адекватным фактической ситуации другого времени. Чтобы теоретические конструкции юриспруденции не стали препятствием адекватному пониманию политической системы, они должны постоянно приспосабливаться к изменениям последней.

Теоретическая значимость рассмотренных выше фактов и тенденций не зависит от того, насколько широко они распространены и для каких ситуаций характерны. Эти факты, в частности, могут быть оценены как характерные только для нестабильных политических систем, находящихся в состоянии кризиса. Но из этого не следует, что данные факты можно игнорировать или сохранять в непри-

косновенности те научные модели, в которые они не вписываются. Рассмотренные выше тенденции часто являются исключениями, ситуациями, свойственными только кризисным и переходным этапам в развитии политических систем. Однако исключение не менее важно, чем правило, а подчас и важнее него. Теоретическая конструкция, которая учитывает только правила, но не объясняет исключений из них, не может считаться достаточной и вполне адекватной действительности.

Модернизация теории политической системы - это актуальная проблема. И разрешить ее можно только путем замены устаревших представлений новыми.

1. Об этом замечательно написал Леон Дюги: «Юридическая теория, которая совершенно игнорирует факты, тем самым уже осуждена; всякая юридическая теория, которая не вполне отвечает фактам, не имеет цены». Дюги Л. Конституционное право: общая теория государства. - М.: Типография И.Д. Сытина, 1908. - С. 421.

2. Оппенгейм Л. Международное право: В 2 т. -М.: Иностранная литература, 1948-1950. -Т. 1. - Полутом 1. - С. 130.

3. См., напр.: Левин И.Д. Суверенитет. - СПб.: Юридический центр Пресс, 2003. - С. 85.

4. Это было связано с созданием федеративной Германской империи, в которую вошли королевства, герцогства и княжества, именовавшиеся государствами. Для того чтобы сохранить за этими образованиями наименование государств, и была выдвинута идея несуверенного государства. Как писал Георг Еллинек, «существуют, таким образом, двоякого рода государства: суверенные и несуверенные». Еллинек Г. Общее учение о государстве. - СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. - С. 470.

5. Коркунов Н.М. Указ и закон. - СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1894. - Т. 1. - С. 30.

6. О деятельности и правлении Ост-Индской Компании в Индии см.: Wheeler T.J. India under British Rule from the Foundation of the East India Company. - London: Macmillian and Co, 1886.

7. Для описания подобных отношений существует специальный термин «корпоративный колониализм». См.: Mander J. Corporate Colonialism Il http://www.resurgence.org/resurgence/ articles/mander.htm

8. Например, по данным на 1999 г. объем продаж корпорации General Motors составил 176 млрд долларов, Shell - 105 млрд долларов, IBM - 87 млрд долларов. В то же время ВВП Чехии составил 55 млрд долларов, Алжира - 47 млрд долларов, Бангладеш -

45 млрд долларов. Anderson S., Cavanagh J. Top 200: The Rise of Corporate Global Power // http://www.ips-dc.org/downloads/Top_200.pdf

9. См.: Barbieri K., Reuveny R. Economic Globalization and Civil War // The Journal of Politics.

- 2005. - Vol. 67. - № 4. - P. 1230.

10. Более развернутое определение приведено в следующей работе: Private Military and Security Companies. Chances, Problems, Pitfalls and Prospects / Jäger T., Kümmel G. (eds). Wiesbaden: VS Verlag, 2007. - P. 60. «Частные военные компании могут быть определены как легально учрежденные транснациональные коммерческие организации, предлагающие услуги, которые включают в себя возможность применения силы систематическим образом и военными средствами».

11. Cameron L. Private military companies: their status under international humanitarian law and its impact on their regulation // International Review of the Red Cross. - 2006. - Vol. 88. - P. 574.

12. Ibid. - P. 576.

13. Ibid.

14. С данным кодексом поведения можно ознакомиться здесь: http://ipoaonline.org/php/

index.php?option=com_content&task=view&id= 100&Itemid=108

15. Например, право на принудительное изъятие чужой собственности. См. JohnsonA.T. Privatizing Eminent Domain: The Delegation of a very Public Power to Private, Non-Profit and Charitable Corporations // American University Law Review. - 2007. - Vol. 56.

16. См., напр.: Cockayne J. The Global Reorganization of legitimate violence: military entrepreneurs and the private face of international humanitarian law // International Review of the Red Cross. - 2006. - Vol. 88. - P. 460; Schreier F., Caparini M. Privatizing Security: Law, Practice and Governance of Private Military and Security Companies. - Geneva, 2005. -P. 3; The Emergence of Private Authority in Global Governance / ed. by R.B. Hall, T.J. Bier-steker. - Cambridge: Cambridge University Press, 2002. - P. 15.