Научная статья на тему 'Наш современник Гоголь(к 200-летию со дня рождения)'

Наш современник Гоголь(к 200-летию со дня рождения) Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

98
14
Поделиться
Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Наш современник Гоголь(к 200-летию со дня рождения)»

КРУГОЗОР

Наш современник Гоголь (к 200-летию со дня рождения)

Б.Г. ЯКОВЛЕВ, публицист, литературный критик

Прежде чем сесть за эти заметки, мне хотелось зайти в маленький скверик в самом центре Москвы, на Никитском бульваре, где стоит андреевский памятник Гоголю, не похожий ни на какой другой.

Надо было еще раз всмотреться в согбенную фигуру гения. Опущенная, чуть повернутая в сторону голова; полузакрытые глаза, передающие то ли глубокую задумчивость, то ли болезненное состояние полузабытья, отрешенности от всего живого; слабое движение почти безжизненной руки. Впечатление уходящего Гоголя

- в другой, неведомый даже его буйной фантазии мир.

И нет ему ни от чего спасения, хотя многочисленные персонажи его великих творений, окружающие в барельефном порядке низ постамента, вроде бы стараются ради их создателя изо всех сил.

Ведь это силой уникального гоголевского воображения вкупе с присущим Гоголю неистребимым сердечным жаром, неизбывной добротой и глубокой душевной болью появились они в книжном и театральном обличье, такими, какими были изображены,

- вплоть до свойственных им нелепостей...

И еще очевидно, что затаилась в этом изумительном памятнике поразившая гоголевский дух горечь одиночества, чашу которого он по своей собственной воле испил до конца, особенно на самом донышке своего земного существования. Временами оно изводило его еще в годы буйной молодости, но терялось, уходило под напором фонтанирующего жизнелюбия, замешанного на вере и надежде, на добре и свете.

Теперь можно смело взглянуть на проложенные Гоголем в литературе и общественной жизни звездные маршруты, поражаясь раз за разом его гениальным художе-

ственным открытиям, озарениям ищущей мысли, восхищаться редчайшим даром проникновения в самые сокровенные тайны и устремления человеческой души и духа.

Для этого, полагаю, нет необходимости восстанавливать здесь подробности его жизненного пути и творческой биографии. Люди, для которых все это пишется, слава Богу, знают многое еще по школьным временам. Естественно, хочется, чтобы эти знания оставались с нами, становились достоянием новых поколений, помогали в иных социальных, исторических и духовных реальностях нести дальше драгоценное гоголевское наследие.

Он ведь и сам постоянно мечтал именно об этом. Заканчивая, к примеру, повествование о Плюшкине, пожалуй, самом мрачном его персонаже - «прорехе на человечестве », он не только возмущается тем, до какого ничтожного состояния может довести себя человек, но и предостерегает: «Все похоже на правду, все может статься с человеком. Нынешний же пламенный юноша отскочил бы с ужасом, если бы показали ему его же портрет в старости ». А следом звенят, призывно звуча, проникнутые глубоким чувством строки: «Забирайте же с собою в путь, выходя из мягких юношеских лет в суровое ожесточающее мужество, забирайте с собою все человеческие движения, не оставляйте их на дороге, не подымете потом» [1, с. 119].

«Мертвые души» - «самое зрелое и самое выношенное произведение Гоголя» -тут А. Воронский, автор первой книги о нем в серии ЖЗЛ, абсолютно прав [2, с. 657], (жаль, мы не знаем этой книги, поскольку после ареста и расстрела ее автора, выдающегося русского критика, из многотысячного тиража осталось всего лишь один-два

экземпляра). К сожалению, полностью гоголевский замысел - написать три тома «Мертвых душ » - не осуществился. Даже от уже готового к печати, но сожженного Гоголем в минуты душевного кризиса второго тома осталось несколько глав...

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Именно этот трагический поворот в литературной судьбе писателя дает, быть может, больше всего оснований хотя бы беглым взглядом окинуть основные вехи творческого пути Гоголя, коснуться, пусть и вкратце, тех сторон его художественного и общественного развития, о которых побуждает говорить наше время. Время Гоголя!

Может, началось все в те младенческие лета, когда он только входил в жизнь на земле предков, в крошечной Васильевке - с ее деревенским бытом, театральными увлечениями отца, сказаниями и фантазиями, составлявшими в совокупности духовную среду тогдашнихмалороссиян. Учеба в Полтавском поветовом (по-нынешнему - уездном) училище не стала исключением, а помогала наращивать, обдумывать приобретенное.

Наконец, Нежинская гимназия высших наук - нечто подобное знаменитому Царскосельскому лицею - вводит Гоголя в круг та-лантливыхпреподавателей (И.С. Орлан, Н.Г. Белоусов) и одаренных сокурсников (И.В. Кукольник, А.С. Данилевский, Е.П. Гребенка, НЯ. Прокопович и др.), каждый из которых в той или иной степени поспешествовал развитию гоголевских дарований. И именно здесь, на новых местах, закрепились его театральные привязанности, любовь к литературе и истории, а также острая наблюдательность относительно самой жизни в Малороссии, первые попытки связать ее с общероссийским контекстом - в плане не только художественном, но и социальном.

Не забудем, что Гоголь покинул Васи-льевку и, соответственно, Нежин всего лишь через три года после выступления Черниговского полка во главе с Сергеем Муравьевым-Апостолом. Это было одно из самых ярких событий в истории декабристского движения, прошедшего почти рядом, буквально в нескольких километрах от Ва-сильевки.

Много позже, когда Гоголь будет писать «Тараса Бульбу», ему наверняка припомнится этот трагический эпизод как проявление вольнолюбия, способного перешагнуть через сложившиеся порядки и установления.

А пока Гоголя манит к себе Россия. Он мечтает о жизни в Петербурге, о вхождении в круг самых именитых литераторов. Малоросс по происхождению, он считает себя русским. Это обстоятельство становится для него отнюдь не символическим, а принципиальным, хотя он всегда будет отдавать должное Малороссии как предмету особой, первородной любви. Он будет досконально изучать ее историю, этнографию, фольклор.

И тем не менее все свое зрелое творчество Гоголь свяжет с Россией, будет подчеркивать ее кровную связь с Украиной, общность их корней - не столько национальных, сколько исторических, культурных, из которых растет цивилизованная общественная среда, особое витальное вещество, которое не поддается уродливым стараниям нынешних образованцев националистического толка как с той, так и с другой стороны отвергнуть или исказить его.

Именно с таким пониманием общности народов, их органической близости друг другу, братских взаимоотношений приехал Гоголь в Петербург, надеясь, естественно, как бывает в молодости, завоевать Северную Пальмиру всю и сразу. Но творческий багаж явно не тянул на быстрый взлет: романтическая идиллия в стихах «Ганс Кюхельгартен», опубликованная в журнале «Сын отечества» под псевдонимом В. Алов, как и стихотворение «Италия »(без подписи) были восприняты резко критически. Гоголь сжигает поэму и, чтобы добыть средства к существованию, устраивается на службу - сначала в Департамент государственного хозяйства и публичных зданий, а затем простым писцом в Департамент уделов.

За несколько лет он узнает жизнь петербургского чиновничества изнутри,что сыграло исключительно важную роль в создании петербургских повестей: «Невский проспект», «Игроки», «Нос», «Записки

162

Высшее образование в России • № 3, 2009

сумасшедшего», «Портрет», «Коляска», наконец, знаменитая «Шинель » - все эти шедевры так или иначе связаны с чиновническим, прежде абсолютно неизвестным, а потому ужаснувшим его миром.

Герцен, размышляя впоследствии о развитии общественных идей в России на волне декабризма, нашел для ситуации точные слова: «Перейдя от своих малороссов и казаков крусским, Гоголь оставляет в стороне народ и принимается за двух его самых заклятых врагов: за чиновника и за помещика. Никто и никогда до него не написал такого полного курса патологической анатомии русского чиновника. Смеясь, он безжалостно проникает в самые сокровенные уголки этой нечистой, зловредной души» [3, с. 220-221].

Но до чиновников пока еще далеко. Гоголь решил воспользоваться знанием того материала, который в избытке предоставила ему Малороссия. В 1830 году он публикует в «Отечественных записках» (без подписи) повесть «Басаврюк, или Вечер накануне Ивана Купала ». Это был первый успех, который ознаменовался вхождением автора в круг самых именитых петербургских литераторов, в числе которых В.А. Жуковский, П.А. Плетнев, а потом и москвичи - М.П. Погодин и И.И. Дмитриев. Недоставало среди этих именитых людей самого-самого, с кем Гоголь связывал всё свое будущее - А.С. Пушкина.

П.В. Анненков, один из ближайших друзей Гоголя, талантливый критик и публицист, так описывает первую попытку встречи с «солнцем русской поэзии», носившую несколько комический оттенок.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

«Когда Гоголь, впервые приехавший в Петербург, поспешил навестить Пушкина, он у самых дверей его комнаты до того оробел, что "убежал" в кондитерскую и выпил там "для храбрости" рюмку ликеру. Снова явившись и узнав от слуги, что Пушкин "почивает", Гоголь с участием спросил: "Верно, всю ночь работал?" - "Как же, работал, - отвечал слуга, - в картишки играл"» [4, с. 36]. Пушкину, как известно, ничто человеческое не было чуждо. Гоголю в этом смысле не повезло, о чем дальше.

А пока отмечу, что встреча состоялась благодаря П.А. Плетневу, другу А.С. Пушкина, которому как помнит читатель, посвящен «Евгений Онегин ». Плетнев в течение всей жизни принимал самое деятельное участие в судьбе Гоголя. Не без его помощи в 12-м номере «Журнала Министерства просвещения» за 1831 год (кстати, нашего прямого предшественника - имею в виду «Высшее образование в России ») была опубликована первая книжка «Вечеров на хуторе близ Диканьки», автором которой числился пасичник Рудый Панько. Кстати, в этом же номере вышли и «Повести Белкина» самого Александра Сергеевича.

Так что встреча Пушкина и Гоголя состоялась поначалу заочно. Но к тому времени, со слов того же Плетнева, да и по «Вечеру накануне Ивана Купала », который опубликовал до этого Антон Дельвиг в «Литературной газете», Пушкин не только приветствовал талантливого малоросса, но и отзывался о нем самым лестным для Гоголя образом. «Вот настоящая веселость, искренняя, без жеманства, без чопорности. Какая чувствительность! Поздравляю публику с истинно веселой книгой, а автору сердечно желаю дальнейших успехов» [5, с. 80].

С тех пор до самой своей трагической гибели великий поэт был и поклонником, и издателем, и опекуном Гоголя. Общеизвестно, что он подарил своему наследнику (ведь послепушкинский период в литературе принято называть гоголевским) сюжеты «Ревизора» и «Мертвых душ». Известно также, что перед отъездом Гоголя в Италию они провели вместе почти целые сутки: старший по «литературному цеху» наставлял младшего, который, в свою очередь, никогда не забывал о Пушкине и его уроках.

Раз уж появилось в этих заметках слово «уроки », то напомним еще об одном знаменательном периоде в гоголевской судьбе.

Да, обе книжки «Вечеров » были встречены восторженно многими современниками. Аполлон Григорьев одним из первых увидел особое свойство таланта молодого Гоголя - «очертить всю пошлость пошлого человека и выставить на вид все мелочи, так

что они у него ярко бросаются в глаза, но еще не выступили карающим смехом. Все это произойдет позже, когда в нем проснется и со временем разовьется аналитик »[6, с. 113-114]. Критик имел здесь в виду и «Вечера», и «Арабески», и «Миргород», так что его следующий вывод еще более примечателен:

«Наконец, в образе Акакия Акакиевича поэт начертал последнюю грань обмеления божьего создания до той степени, что вещь, и вещь самая ничтожная, становится для человека источником беспредельной радости и уничтожающего горя, до того, что шинель делается трагическим fatum в жизни существа, созданного по образу и подобию Вечного: волос становится дыбом от злобно-холодного юмора, с которым следится это умиление» [6, с. 114 ].

Все это, точно подмеченное, относится прежде всего к воспринятым Гоголем от Пушкина художественным урокам, в которых, подчеркнем, отчетливо слышны и исторические, и нравственные мотивы. Не случись ранний уход Пушкина из жизни, можно смело полагать, что этот тандем принес бы отечественной культуре немало сверхвыдающихся свершений. В том числе и в смысле произведений, исполненных «протеста против испорченности общественной жизни» (А.Н. Пыпин), новых прорывов к социальным контекстам художественных поисков.

В этом ключе Гоголь представляет особый интерес, поскольку нравственное чувство было в нем настолько сильно, что со временем стало преобладать над художественным. «Выбранные места из переписки с друзьями », к которым мы еще вернемся, - убедительное, ярчайшее тому свидетельство.

А пока - начало 30-х годов, и Гоголь, находясь в определенном творческом ступоре после «Арабесок» и «Миргорода», решается испытать себя на преподавательской стезе. Плетнев устраивает его на преподавательскую работу в Патриотический институт учителем истории. Гоголь всегда, как мы помним, тяготевший к истории, заявил о себе наилучшим образом; это позво-

лило ему в 1834-1835 годах занять должность адъюнкт-профессора при Санкт-Петербургском университете. На его лекции в этом качестве побывали В.А. Жуковский и А.С. Пушкин; оба остались весьма довольны лектором.

Однако наряду с немногими блестящими выступлениями в профессорском амплуа было, как свидетельствуют очевидцы, гораздо больше неудач. И тому можно найти веские объяснения. Гоголь был импровизатор, а постоянная работа в качестве университетского профессора требовала системы - и в содержательном, и в методическом плане. Этого у Гоголя не было, и именно такого рода обстоятельства помешали ему полностью реализовать преподавательский талант. Не осуществилось и его намерение занять профессорскую кафедру в Киевском университете, на что он очень рассчитывал. Разумеется, эти неудачи сказались на его творческом самочувствии не лучшим образом.

Но спада не случилось. В 1835 году написан «Ревизор», а в следующем году в Александрийском театре состоялась премьера, на которой присутствовал сам Николай I. Успех был ошеломляющий. Но верно и то, что «Ревизор » разделил петербургскую публику на два противоположных лагеря. Если передовая общественность поддержала Гоголя, то консервативные круги встретили «Ревизора» в штыки. Так бывает всегда на крутых поворотах литературной и общественной жизни. Герой наших заметок оказался в эпицентре социальных и художественных страстей, усилившихся в связи со скорым уходом из жизни А.С. Пушкина.

Между тем Гоголь одержим новой, куда более грандиозной идеей - созданием поэмы «Мертвые души». Ради осуществления замысла он решается покинуть Россию. Так начался римский период в творчестве Гоголя, несомненно, самый драматичный в его личной и общественной жизни. К тому же на Гоголя буквально навалились болезни, и его слабый с детства организм подвергался то и дело испытаниям, в том числе ду-

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

164

Высшее образование в России • № 3, 2009

шевным. Не в последнюю очередь и по этой причине работа над «Мертвыми душами» шла трудно.

В наши дни, спустя 200 лет со дня рождения Гоголя, с учетом того исторического пути, который прошла Россия за два века, мы можем только удивляться провиденциальному духу гоголевского гения, которого уже не устраивал интерес к контрапункту сатирического и комического. Сатирический пафос выходит на первое место в обличении экономического и духовно-нравственного распада помещичьего сословия, представленного в первом томе шестью главными персонажами. Причем этот распад обнаруживается в общении с Чичиковым больше всего. А кто такой Чичиков? Это же представитель зарождающегося предпринимательства в содержательной плутовской упаковке! Он ловко, искусно околпачивает всех, с кем встречается! Этот тип вскоре уступит место гончаровскому Штольцу из «Обломова». Но за Чичиковым ли будущее? На это в первом томе нет ответа. «Птица-тройка», символизирующая родину, - это не знак судьбы, а образ ее исторического движения: «Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ! Не дает ответа...»

В письме А. Смирновой-Россет Гоголь вносит ясность в суть поставленных вопросов, правда, с оттенком некоторого творческого смущения.

«Вы коснулись «Мертвых душ», - пишет он, - и говорите, что исполнились сожалением к тому, над чем прежде смеялись. Друг мой, я не люблю моих сочинений, доселе бывших и напечатанных, и особенно «Мертвых душ ». Но вы будете несправедливы, когда будете осуждать за них автора, принимая за карикатуру насмешку над губерниями, так же, как были прежде несправедливы, хваливши. Вовсе не губерния и не несколько уродливых помещиков, и не то, что им приписывают, есть предмет «Мертвых душ ». Это пока еще тайна, которая должна была вдруг, к изумлению всех (ибо ни одна душа из читателей не догадалась) раскрыться в последующих томах, если бы Богу угодно было продлить жизнь

мою. Повторяю Вам вновь, что это тайна, и ключ от нее покамест в душе у одного автора. Многое, многое даже из того, что по-видимому, было обращено ко мне самому, было принято вовсе в другом смысле. Была у меня, точно, гордость, но не моим настоящим, не теми свойствами, которыми владел я: гордость будущим шевелилась в груди - тем, что представлялось мне впереди, - счастливым открытием, что можно быть далеко лучше того, чем есть человек» [7, с. 18].

Не получилось. Приходится не только сожалеть, а страдать по поводу несбывшегося замысла Гоголя. Они сам, судя по письмам, многочисленным беседам с друзьями, «мыслям вслух», разбросанным по гостиным и светским салонам, мучительно переживал. Тем не менее часто звучала из них одна, пожалуй, наиболее глубоко выношенная: «Ум идет вперед, когда идут вперед все нравственные силы в человеке ».

Рано, вместе с родительскими генами пробудившееся в нем нравственное чувство, согретое исключительной исторической памятливостью, облагороженное близостью к сокровищнице народной культуры, бурлило в гоголевской натуре, искало выхода и, не находя его, постоянно ранило чувствительную душу, испытывало на прочность его дух.

В такой ситуации обращение Гоголя к религиозному сознанию, его увлечение православным мистицизмом можно понять. Скажу больше - и оправдать, поскольку в то время и в тех условиях идея христианского воспитания, при всей ее ограниченности, была, как это ни странно, ближе всего к реализации задачи формирования законопослушных, трудолюбивых, здравомыслящих и нравственно порядочных граждан. Гоголь осознал эту истину, быть может, одним из первых в кругу тогдашней дворянской и разночинной элиты.

Напомню, что еще в своих ранних статьях «преподавательского цикла» Гоголь явно тяготеет к нравоучительным мыслям. Это касается рассуждений об образе преподавания («О преподавании всеобщей ис-

тории»), о религии, которая «не срослась тесно с законом, с жизнью» («Взгляд на составление Малороссии»), о воображении, которое «не скоро выбьется из головы, если действует сильно» («Мысли о географии»), и многих других нравоучительных пассажей.

Но теперь, когда «опыты быстротекущей жизни» (А.С. Пушкин) выросли во много крат и стали нуждаться в интеллектуальном осмыслении, у Гоголя возникла идея собрать их в одну книгу. Так появились «Выбранные места из переписки с друзьями» - книга, имеющая, на мой субъективный взгляд, значение, мало уступающее «Мертвым душам ». Так случилось, что она стала заключительным жизнесмысловым аккордом в творческой и общественной судьбе Гоголя.

Как теперь говорят, «прогрессивная общественность »(в частности, в лице В.Г. Белинского) встретила «Выбранные места» в штыки, увидев в книге проповедь религии, апологию сложившейся в самодержавной стране системы управления и много других мыслей консервативного свойства.

Даже люди из круга С.Т. Аксакова, увлеченные идеями славянофильства и проповедавшие «мягкое» регулирование системы управления, были озадачены. Атакуя Гоголя письмами, они требовали объяснений, критиковали основные положения книги, и довольно резко.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Гоголь был крайне удручен таким оборотом дел; его раздражала непонятливость друзей и откровенная враждебность тех, кто давно и резко критиковал его позицию в общественной жизни и литературе. Дело доходило до прямых бестактностей со стороны «огромных корпораций разных служебных воров и грабителей », имевших неплохие связи в журналистике и литературе (не видит ли здесь читатель прямую перекличку с иными временами?).

Оставался один выход: напрямую обратиться к тем, кто был способен понять и принять такого Гоголя. Болезнь оставила для подобного рода обращений только один жанр - эпистолярный.

Наиболее полно высказался Гоголь о сути своей книги в письме к той же Смир-новой-Россет. «Мне хотелось только поселить посредством ее в голове идеал возможности делать добро, потому что есть много истинных доброжелательных людей, которые устали от борьбы и омрачились мыслью, что ничего нельзя сделать. И идею возможности, хотя и отдаленную, нужно носить в голове, потому что с ней, как с светильником, все-таки отыщешь что-нибудь делать, а без нее вовсе останешься впотьмах» [8, с. 295].

Идея очищения души, возрождения человеческого в человеке - через его конкретные дела, образ мыслей, нравственное состояние! Вот что отстаивал в своей книге, ставшей фактически его творческим завещанием, Гоголь. И в этом главном смысле людского существования он близок нам, преступившим в XXI век, и дорог, как никогда! Через века он протягивает нам свой негасну-щий светильник Истины, Добра и Света!

Гоголю оставалось недолго жить. Он еще побывает в Иерусалиме, съездит в Калугу, посетит Оптину пустынь и родную Васильевку. В ночь с 11 на 12 февраля 1852 года он сожжет второй том «Мертвых душ», а утром 21 февраля умрет.

«Изчез, как светоч, дивный гений » - эти лермонтовские слова, посвященные памяти А.С. Пушкина, можно адресовать и

H.В. Гоголю.

Литература

I. Гоголь Н.В. Собр. соч.: в 7 т. Т. V. М., 1985.

2. Воронский А. Искусство видеть мир. Го-

голь. М.: Советский писатель, 1987.

3. Русская эстетика и критика 40-50-х годов

XIX века. М.: Искусство, 1982.

4. Анненков П.В. Литературные воспомина-

ния. М.: Худ. литература, 1983.

Не можете найти то что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

5. Пушкин А.С. Собр. соч.: в 10 т. Т.6. М., 1976.

6. Григорьев А.А. Гоголь и его последняя кни-

га // Русская эстетика и критика 40-50-х годов XIX века. М., 1982.

7. Всего сорок три года... // Огонек. 1984.

№14.

8. Гоголь Н.В. Собр. соч.: в 7 т. Т. VII. М., 1986.