Научная статья на тему 'Кукулин И. , Липовецкий М. , Майофис М. (ред. ). Веселые человечки: культурные герои советского детства. М. : новое литературное обозрение, 2009. 536 с. '

Кукулин И. , Липовецкий М. , Майофис М. (ред. ). Веселые человечки: культурные герои советского детства. М. : новое литературное обозрение, 2009. 536 с. Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
86
28
Поделиться

Текст научной работы на тему «Кукулин И. , Липовецкий М. , Майофис М. (ред. ). Веселые человечки: культурные герои советского детства. М. : новое литературное обозрение, 2009. 536 с. »

Jacoby S. Inside Soviet Schools. N.Y.: Hill and Wang, 1974.

Kotkin S. Magnetic Mountain: Stalinism as a Civilization. Berkeley: University of California Press, 1997.

Millar J.A. Politics, Work and Daily Life in the USSR: A Survey of Former Soviet Citizens. N.Y.: Cambridge University Press, 1987.

Muckle J. Portrait of a Soviet School under Glasnost. N.Y.: St. Martin's Press, 1990.

Novick P. That Noble Dream: The 'Objectivity Question' and the American Historical Profession. Cambridge: Cambridge University Press, 1988.

Somerville C.J. The Rise and Fall of Childhood. New York: Vintage, 1990.

Traverso E. The Origins of Nazi Violence. N.Y.: The New Press, 2003.

UNICEF. A Decade of Transition. Regional Monitoring Report, no. 8. Florence: UNICEF, Innocenti Research Centre, 2001.

Wachtel A.B. The Battle for Childhood: Creation of a Russian Myth. Stanford: Stanford University Press, 1990.

Бен Эклоф

Перевод с англ. Аркадия Блюмбаума

ч

е

Кукулин И., Липовецкий М., Майофис М. (ред.). Веселые человечки: культурные герои советского детства. М.: Новое литературное обозрение, 2009. 536 с.

Дэвид МакФадьен (David MacFadyen)

Университет Калифорнии, Лос-Анджелес, США dmacfady@humnet.ucla.edu

Пока пишется эта рецензия, начинается летний сезон и для американского кинорынка. С концом учебного года дистрибьюторы внимательно наблюдают за первыми несколькими художественными фильмами с большим бюджетом, особенно когда одновременно выпускаются фильмы соперничающих жанров. Первые кассовые сборы покажут, например, склонна ли аудитория в целом смеяться, плакать или приходить в ярость.

Первая подобная схватка лицом к лицу состоялась на этой неделе между «Terminator Salvation», выпущенным компанией «Warner Brothers», и «Night at the Museum: Battle for the Smith-sonian» кинокомпании «Fox». Обе картины являются продолжениями существующих сюжетных линий: фильм «Warner Brothers» является четвертым фильмом в кажущемся бесконечным ряду, тогда как «Fox» использует успех комедии, вышедшей под тем же названием в прошлом году. И насилие с выбросом адреналина, и развлечение для всей семьи ориентированы на те же самые пустые карманы в общенациональном масштабе, в то время как наблюдатели киноиндустрии, затаив дыхание, пытаются понять, что является разумным вложением денег.

Дело не только в прошедших шести годах со времени третьего «Терминатора», но и в том, что атмосфера нынешнего экономического кризиса не сулит ничего хорошего киноэкшену: повествования о способности управлять своей судьбой будут звучать неубедительно там, где миллионы семей — даже работая вместе — не могут выступать субъектами своего благополучия. Люди нуждаются в утешении. В результате «Night at the Museum» оказался очевидным победителем по деньгам, полученным кинотеатрами за эту неделю, принеся 70 миллионов долларов за первый уикенд. Общее предпочтение невинности насилию кажется предзнаменованием не только того, какие фильмы окажутся блокбастерами этого лета (вроде «Up» компании «Pixar»), но и того, какие фильмы будут востребованы в обозримом будущем: люди хотят давно знакомых, часто се-риализованных историй, дающих утешение.

Классические сериалы, будь то производства бразильского телевидения или книжного рынка XIX в., оставляют большие зазоры между сегментами сюжета и потому делают более значимой роль аудитории в совместном смыслообразовании. Се-риализация превращает линейное разворачивание повествования в удачную форму социального сцепления. Разворачивающаяся в течение длительного периода времени, прерываемая сюжетная линия может начать двигаться в сторону мыльной оперы — где желание всегда остается неудовлетворенным и никогда ничего не кончается. Сериалы, однако, заканчиваются (в конце концов), и, следовательно, их конструкция располагается между связностью и диффузностью, между удовлетворением желания и более бесцельным желанием как процессом, чистым и простым. В ситуации нынешнего экономического кризиса это и есть место счастья.

Итак, по причинам, не связанным с популярностью английских волшебников в очках, несколько американских студий

ч

¡s в настоящее время хотят воссоздать на экране ряд популярных

сериальных повествований, принадлежащих золотому веку детской литературы. Наиболее значительной в глазах публики является сделанная Стивеном Спилбергом скоро выходящая в прокат адаптация «Тинтена» Эрже, особенно «Тайна Единорога», которая была опубликована впервые в рыночно неблагоприятном 1943 г. Из других текстов, с которыми в настоящее время проделывается та же операция, назовем три: «Yogi Bear», «The Lone Ranger» и «The Hobbit». Вскоре мы увидим и последний фильм о Гарри Поттере, поэтому потребуется другая форма утешительного повествования, особенно для семей Детройта.

Это подводит нас к замечательному сборнику статей, вышедшему недавно в «Новом литературном обозрении» и посвященном целому ряду советских (и постсоветских) героев миллионов детей — героев, существовавших в 11 часовых поясах и таком же количестве десятилетий, если считать литературные прецеденты. Заглавие книги восходит к названию восьми фигурок, блиставших на протяжении тридцати лет сначала в журнале постсталинской эпохи «Веселые картинки», а затем в серии мультфильмов, которые продолжали друг друга. Данные временные рамки подсказывают, что эти восемь маленьких граждан сами были свидетелями колоссальных социальных сдвигов.

В новом томе, выпущенном «НЛО», эти самые «человечки» и куча других персонажей оказались вместе благодаря статьям, написанным по материалам конференции 2007 г. Вследствие этого результатом стал случайный набор ряда сюжетов, выхваченных из истории разных искусств и моментов российской истории. Тем не менее редакторы тома поясняют, как можно объединить между собой шестнадцать отдельных работ сборника. Они отмечают, что всех этих «человечков» можно уподобить друг другу, поскольку они функционируют «в качестве иероглифов определенных социопсихологических состояний, которые сохраняют свою значимость на протяжении всей жизни бывшего ребенка — и потому из книжек или мультиков переходят в игры, названия фирм, продуктов, рекламу, и т.д.» (С. 5—6). Эти меняющиеся контексты привносят (или в некоторых случаях лишь пытаются привнести) новые смыслы и благодаря этому обладают таким долголетием.

Составители отмечают, что другой константой, объединяющей многочисленные предметы исследования, затронутые в сборнике, является тот факт, что герои этих книжек с картинками, мультиков и пр. подаются «всегда эмоционально и никогда дидактически» (С. 6) в соответствии со своим семантическим по-

тенциалом. Изучение истории их бытования на протяжении длительного периода времени показывает, что эти искренние и полные смысла персонажи во всех своих меняющихся формах «резонируют невидимые, неидеологические перемены — среды, психологии, одним словом, габитуса» (С. 7).

Редакторы тома имеют в виду, что коммерческие или социальные перемены диктуют формы, которые принимают герои детских повествований; иными словами, составители хотят сказать, что эти же самые герои являются — и остаются — главным образом отражениями внешних ситуаций. Подобная логика представляется весьма обоснованной для постсоветской эпохи, однако что касается большинства персонажей, выставленных на всеобщее обозрение в «Веселых человечках», более уместными были бы иные основания. Конечно, отсутствие социальных изменений увеличивало значимость анимации вкупе с соответствующими сюжетами, представленными в статичных искусствах (таких как книжки или более величественные произведения изобразительного искусства, выставленные в общественных местах). Благодаря сюжетам о дружбе, верности и волшебных превращениях эти произведения обгоняли предписания власти, перевыполняя за считанные минуты пятилетку по «превращениям».

Следует также помнить, что детская культура, избегая жестокости, если не сказать мрачности модернизма взрослого мира, отнюдь не была «регрессивной» в смысле детского эскапизма. Советские мультфильмы, например, предлагали всей — мульти-генерационной и мультикультурной — советской аудитории взгляд на мир, который был актуален как в рамках социализма, каким мы его знаем, так и за его пределами. Они говорили о множестве магических преображений, слияний или, скажем, метаморфоз, к которым стремился социализм (вспомним, например, о переменах, которые должны были привести к более «социальному» стилю жизни), однако представляли их волшебными, рискованными и важными для частной жизни. Тот тип бытия, который они описывали и рекламировали, заставляет признать, что советские мульфильмы, комиксы и книжки не были ни пропагандой, ни подрывом левой догматики.

Именно здесь мы можем увидеть вероятную движущую силу сборника в целом: очертить культурную сферу, сотканную из метаморфоз, о которых политики мечтают (вслух!), но которые, тем не менее, не осмеливаются воплотить в жизнь. Элегантная статья Сергея Ушакина, открывающая сборник, выступает в качестве продолжения маленького предисловия редакторов и поясняет, что многие из этих персонажей играли важную роль в трактовке разных форм утраты социального

и личного характера. Эти утраты несомненно включали нереализованные, по-видимому трансформационные потенциалы, существовавшие в том же самом обществе.

Статья Анн Несбет посвящена тому, как в довоенной России в целях исторической фальсификации использовались мотивы воздушных шаров из «Вошебника страны Оз». Сюжет для детей должен был служить дополнительным или периферийным «свидетельством» того, что первый в мире шар был создан русскими, а не французами. Догма, знающая, что молчаливая, аффективная и метаморфическая сила детских повествований может осуществить социальные изменения лучше, полнее и даже эмоциональнее, чем попытки речевых, взрослых распоряжений, пытается присвоить ее себе.

Это, как кажется, позволяет нам обратиться к глубоким соображениям Юрия Левинга о том, что меняющиеся формы Винни-Пуха в 1960-х и 1970-х гг. отражают меняющийся идеологический климат, хотя — опять-таки — отнюдь не только реактивным образом. Подсказанные (или даже заказанные) данной системой, эти истории, а также другие им подобные оказались своего рода укором идеологии, воплотив идею революционных трансформаций более эффективным образом при помощи повествований о периодически случающихся маленьких метаморфозах.

Две теоретически строгие статьи Сергея Кузнецова и Константина Ключкина посвящены образу Чебурашки и прежде всего тематике грусти. Со временем отсутствие кинематографического диалога, речи вообще начинают все более преобладать в соответствующих детских текстах: будучи изначально способом уйти от стилевой напыщенности к энергичному, эмоционально вовлекающему действию, молчаливость постепенно становится выражением разочарования. Работа Александра Бараша о «Приключениях кота Леопольда» смело развивает тезисы Кузнецова и Ключкина; перед тем как обратиться к его аргументации, следует вспомнить, что время выхода мультфильмов про Леопольда простирается от середины 1970-х гг. до эпохи Горбачева. Здесь молчание отражает не разочарование, но социальную сферу, становившуюся все более немой и ожесточенной. Диалог и разговор уступили удару по голове сковородкой. Редакторы в предисловии замечают, как мультипликационные герои «резонировали идеологические перемены». Скучные застойные времена порой отражались в историях менее физически или философски «способных» персонажей. Активные герои иногда становились пассивными.

Когда могла бы снова появиться активная позиция? Завершающая сборник и наиболее современная по материалу статья

Биргит Беймерс проводит ряд исключительно уместных параллелей между сетевой героиней Масяней и Чебурашкой. После того как нам продемонстрировали сходство, можно попытаться найти различия. Чебурашка, например, очень мало говорит. Масяня, конечно, ругается как сапожник, словно подсказывая, что как только она перестанет биться головой о последнюю страницу словаря, от нее можно ожидать какого-нибудь молчаливого подвига. Через год-другой, после того как останутся позади патриотические фанфары по поводу нынешних «средневековых» мультфильмов (вроде «Приключений Аленушки и Еремы»), классические человечки могут возвратиться опять, причем более чувствительные к изменениям габитуса. Не удивительно, что обложка книги демонстрирует этих классических героев на мавзолее Ленина. Именно там они и должны быть. Однако, судя по их лицам, пока что они кажутся редакторам книги более чем обеспокоенными сегодняшним днем. Будем надеяться на лучшие времена и более позитивные выражения на лицах наших любимцев, ведь, как было сказано одной мудрой девочкой в недавнем телесериале «Татьянин день», «как же можно обойтись без мультиков?»

Дэвид МакФадьен Перевод с англ. Аркадия Блюмбаума