CC BY
20
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Научная статья УДК 159.9
doi: 10.33463/2072-8336.2024.4(66).032-047
КРИМИНАЛЬНОЕ МЫШЛЕНИЕ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА ПОСТПЕНИТЕНЦИАРНЫЙ РЕЦИДИВ
Антон Сергеевич Душкин1
1 Санкт-Петербургский университет МВД России, г Санкт-Петербург, Россия, [email protected]
Аннотация. В статье рассматриваются проблемы влияния криминального мышления на постпенитенциарный рецидив. Криминальное мышление как специфическая форма осмысления действительности и адаптации к ней становится все более актуальным предметом исследования, поскольку может служить ключом к пониманию детерминант совершения повторного преступления и прогнозированию постпенитенциарного рецидива. Взаимосвязь между криминальным мышлением и постпенитенциарным рецидивом представляет собой сложный вопрос, который требует междисциплинарного подхода, в том числе на стыке криминальной психологии и криминологии. Цель статьи - рассмотрение подходов к пониманию феномена криминального мышления в связи с его влиянием на постпенитенциарный рецидив. Освещаются зарубежные теории и концепции, раскрывающие влияние криминального мышления на принятие преступником решения о повторном совершении преступления. Определено, что криминальное мышление включает в себя специфические когнитивные схемы, убеждения, когнитивные искажения, которые отличают преступников от граждан с право-послушным поведением. Представлены методики диагностики криминального мышления с подробным описанием стилей криминального мышления. Приведены особенности мыслительных алгоритмов, которые проявляются в моделях поведения, характерных для рецидивистов. Безнаказанность преступного деяния в форме связи между наказанием и его смягчением или освобождением создает устойчивую тенденцию к нарушению социальных норм, правил и традиций человеческого общежития; самооценка привилегированности и ориентация на власть трансформируется в межличностную безжалостность; сентиментальность и сверхоптимизм предопределяют несдержанность и эмоциональную бесчувственность, проявляющуюся в повторных преступлениях. Выявленные особенности криминального мышления рецидивиста расширяют представление о взаимосвязи этого процесса с преступным поведением и позволяют считать его одним из основных предикторов постпенитенциарного рецидива. Изучение криминального мышления открывает новые возможности для профилактики и коррекции
© Душкин А. С., 2024
Статья лицензируется в соответствии с лицензией Creative Commons
кжм.'« Attribution-NonCommercial-ShareAlike 4.0
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
преступного поведения, которые могут оказать влияние на снижение уровня рецидивной преступности. Традиционные методы, ориентированные на наказание и работу с осужденными, часто оказываются неэффективными в долгосрочной перспективе. Именно поэтому возрастает актуальность кросс-культурной вали-дизации и адаптации методик диагностики криминального мышления для эффективного проектирования индивидуальных программ социальной адаптации, ресоциализации и социальной реабилитации.
Ключевые слова: криминальное мышление, криминальные стили мышления, криминальные установки, когнитивные искажения, постпенитенциарное поведение
Для цитирования
Душкин А. С. Криминальное мышление и его влияние на постпенитенциарный рецидив // Прикладная юридическая психология. 2024. № 4(69). С. 32-47. DOI: 10.33463/2072-8336.2024.4(69).032-047.
Original article
CRIMINAL THINKING AND ITS IMPACT ON POST-PENITENTIARY RELAPSE
Anton Sergeevich Dushkin1
1 St. Petersburg University of the Ministry of Internal Affairs of Russia, St. Petersburg, Russia, [email protected]
Abstract. Criminal thinking, as a specific form of understanding reality and adapting to it, is becoming an increasingly relevant subject of research, since it can serve as a key to understanding the determinants of reoffending and predicting post-penitentiary relapse. The relationship between criminal thinking and post-penitentiary relapse is a complex issue that requires an interdisciplinary approach, including at the intersection of criminal psychology and criminology. The purpose of the article is to consider approaches to understanding the phenomenon of criminal thinking in connection with its impact on post-penitentiary relapse. Foreign theories and concepts are discussed that reveal the influence of criminal thinking on a criminal's decision to commit a crime again. It is determined that criminal thinking includes specific cognitive patterns, beliefs, and cognitive distortions that distinguish criminals from citizens with law-abiding behavior. The methods of diagnosing criminal thinking are presented, with a detailed description of the styles of criminal thinking. The features of mental algorithms that manifest themselves in behavioral patterns characteristic of repeat offenders are given. Impunity of a criminal act in the form of a connection between punishment and its mitigation or release creates a stable tendency to violate social norms, rules and traditions of human community; self-esteem of privilege and orientation to power is transformed into interpersonal ruthlessness; sentimentality and overoptimism predetermine intemperance and emotional insensitivity manifested in repeated crimes. The revealed features of the recidivist's criminal thinking expand the understanding of the relationship of this process with criminal behavior and allows us to consider it one of the main predictors
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
of post-penitentiary relapse. The study of criminal thinking opens up new opportunities for the prevention and correction of criminal behavior, which can have an impact on reducing the level of recidivism. Traditional methods focused on punishment and work with convicts often prove ineffective in the long run. Therefore, the relevance of cross-cultural validation and adaptation of diagnostic methods of criminal thinking for the effective design of individual programs of social adaptation, re-socialization and social rehabilitation increases.
Keywords: criminal thinking, criminal thinking styles, criminal attitudes, cognitive distortions, postpenitional behavior
For citation
Dushkin, A. S. 2024, 'Criminal thinking and its impact on post-penitentiary relapse', Applied Legal Psychology, iss. 4(69), pp. 32-47, doi: 10.33463/2072-8336.2024.4(69).032-047.
Актуальность темы обусловлена высоким уровнем рецидивной преступности. Согласно официальному сайту МВД России в 2023 г. в Российской Федерации больше половины (59,8 %) расследованных преступлений совершено лицами, ранее совершавшими преступления (URL: https://мвд.рф/гepoгts/ item/47055751). При этом удельный вес ранее судимых лиц вырос с 29,6 % в 2019 г. до 31,2 % в 2023 г. Мы согласны с исследователями, что «данное обстоятельство связано прежде всего с тем, что лица, неоднократно совершающие преступления, часто решительно настроены на устойчивое неприятие и противостояние общепринятым нормам общества на основе сформированного криминального мышления» [9].
В связи с высокой общественной опасностью рецидивной преступности важно определить понятие постпенитенциарного рецидива. Достаточно полным является трактование, представленное в исследовании Т. В. Филоненко: «это совершение лицом, осужденным к реальному отбыванию наказания, связанного с изоляцией от общества, после освобождения из исправительного учреждения повторного умышленного преступления в период действия срока судимости за предыдущее
преступление» [13, с. 389]. Мы разделяем позицию криминологов, согласно которой «понятие постпенитенциарного рецидива нужно отличать от понятия постпенитенциарной преступности: второе соотносится с первым как общее и частное» [1, 12].
Анализ зарубежного опыта показывает, что современные стратегии профилактики правонарушений и прогнозирования преступности основываются на научных данных о ключевых факторах, влияющих на преступность, а также на изучении личности преступника и особенностей его мышления.
В последние десятилетия в зарубежных исследованиях наблюдается растущий интерес к изучению влияния криминального мышления на преступное поведение, в том числе на постпенитенциарный рецидив. В отечественной литературе и практике можно отметить лишь минимум упоминаний по данной теме [5, 10]. Это связано с традициями развития когнитивных и социально-когнитивных концепций в западной психологии, тогда как отечественная методология чаще развивает личностные и деятельностные подходы. Именно по этой причине имеет смысл проанализировать зарубежную литературу по данной теме.
Понятие «криминальное мышление» чаще всего ассоциируется с работами
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
американского психолога Г. Уолтерса, который определяет его как мыслительный процесс, представляющий собой содержание установок, убеждений и рационализации которые преступники используют для оправдания своего преступного поведения [36]. По мнению автора, это следует понимать как специфические стили коммуникации и повторяющиеся модели поведения, посредством которых личность взаимодействует со своим окружением [38]. Г. Уолтерс подчеркивает, что это не постоянные личностные характеристики, а специфический мыслительный процесс, ведущий к возникновению и последующему поддержанию преступного поведения [36]. Другие исследователи характеризуют криминальное мышление как неадаптивные модели мышления, которые приводят к принятию и поддержанию преступного образа жизни [20].
Преступное поведение - это результат взаимодействия когнитивных, эмоциональных и поведенческих паттернов, строящихся на основе криминального мышления. Это уникальный способ интерпретации мира, выражающийся в искаженном восприятии морали и социальных норм, ведущих к совершению преступлений. Криминальное мышление включает в себя специфические когнитивные схемы, убеждения, которые отличают преступников от граждан с правопослушным поведением. Сложная система когнитивных искажений у преступников включает в себя: минимизацию серьезности своих действий («Это не так уж и плохо»), отрицание ответственности («Это не моя вина») и гипертрофированное чувство правоты («Я действовал справедливо»). При этом поведение (в отличие от общепринятого понимания морали и закона) лиц с криминальным мышлением характеризуется игнорированием общепринятых социальных норм и законов при следовании узкогрупповым, равнодушием к чувствам других
людей, отсутствием эмпатии к жертвам, подавлением чувства вины, стыда, снижением адекватности самооценки и оценки своих действий. Например, вор может убеждать себя, что богатые «все равно не заметят» пропажи.
Формирование криминального мышления - это длительный процесс, на который влияют многочисленные факторы, взаимодействующие в сложной причинно-следственной цепочке, включающей в себя биологические, психологические, социальные и культурные аспекты. Именно поэтому до сих пор не существует единого мнения в понимании природы данного феномена. При изучении криминального мышления мы сталкиваемся с другими понятиями, взаимосвязи которых и степень их совпадения во многих случаях остаются в значительной степени дискуссионными. Например, криминальные модели поведения, прокриминальные установки, криминальные стили мышления, криминальная атрибуция, когнитивные искажения и др.
Рассмотрим основные концепции при раскрытии сущности криминального мышления.
С точки зрения концепции криминального мышления для нас важно, чтобы изучение криминальных моделей поведения имело несколько аспектов, которые включают в себя поведенческий и культурный компоненты. Поведенческий компонент означает овладение приемами совершения преступлений, в то время как культурный компонент понимается как принятие мотивов, рационализаций (то есть способов оправдания своего поведения) и установок. Теория дифференцированной ассоциации вдохновила многих исследователей на изучение преступного поведения и криминального мышления, и теория нейтрализации основана на этой идее.
Зарождение концепций криминального мышления началось с исследования криминологов, в частности, теорий пре-
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
ступного поведения. Одна из самых известных - теория дифференцированной ассоциации - связана с американским криминологом Э. Сазерлендом. Именно данная теория является одной из первых теоретических концепций, непосредственно связанных с криминальным мышлением, и основана на идее о том, что взаимодействие в семьях и группах сверстников, особенно в детском и подростковом возрасте, оказывает значительное влияние на формирование личности [33]. В этой среде личность перенимает культурные нормы, ценности и усваивает определенные модели поведения в определенных ситуациях, но также может проявлять признаки девиантного поведения.
Развитием концепции криминального мышления является теория нейтрализации Г. Сайкса и Д. Матца, которые опубликовали ее в связи с рассмотрением темы рационализаторских установок и убеждений несовершеннолетних правонарушителей [34]. Авторы исходят из идей Э. Сазерленда, который предполагает, что индивиды могут осваивать преступные приемы, мотивы, рационализации и установки, тесно связанные с нарушениями норм, в процессе своего развития [33]. Содержанием теории нейтрализации являются механизмы (так называемые техники нейтрализации), которые уменьшают чувство вины индивида в ответ на его собственное противоправное поведение [34]. Это означает, что они помогают поддерживать стабильную самооценку в случае осуждения их другими, и в то же время они также помогают преодолеть чувство вины, стыда за совершенное преступление, что, в свою очередь, может облегчить им дальнейшее совершение других преступлений. Д. Матца отмечает, что большинство преступников, как правило, придерживаются традиционного отношения к обществу, законам и антиобщественному поведению, но когда они регулярно прибегают к пре-
ступной деятельности, то используют эти когнитивные механизмы для нейтрализации чувства вины [29].
Развивая эти идеи, Р. Агню установил, что использование стратегий нейтрализации более выражено у лиц с прокрими-нальными установками, по сравнению с теми, кто проявляет эти установки в меньшей степени [14]. П. Кромвелл и К. Турман утверждают, что чрезмерное использование личностью методов нейтрализации приводит к преступному поведению [24]. Г. Сайкс и Д. Матца не рассматривают методы нейтрализации как причину преступного поведения, а воспринимают их как механизмы, позволяющие личности оправдать свое делинквентное поведение, что, в свою очередь, может способствовать совершению других противоправных действий [34].
Теория нейтрализации, несмотря на свою большую популярность, имеет определенные ограничения, из-за которых она подвергается критике. Одним из двух наиболее часто упоминаемых ограничений является то, что теория не в состоянии дать полное объяснение преступлению (невозможно нейтрализовать преступление, которое еще не произошло) и что она охватывает только определенную часть преступного сообщества (в первую очередь асоциальных личностей) [27].
А. Бандура, основываясь на исследованиях морального поведения, выдвигает важную для объяснения криминального мышления концепцию отчуждения моральной ответственности, которая является составной частью его социально-когнитивной теории [16, 17]. Согласно А. Бандуре существует два основных источника санкций (так называемых механизмов контроля), с помощью которых регулируется аморальное поведение, -социальные санкции и самосанкции [16]. Эти механизмы контроля действуют в предвосхищении, что означает, что с их
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
помощью личность может прогнозировать возможные последствия своих действий, при этом именно предвосхищение социальных санкций мешает вести себя аморально, поскольку такое поведение подвергается цензуре со стороны общества и может привести к правовым последствиям. В том случае, если контроль поведения основан на самонаказаниях, люди ведут себя с учетом моральных норм, поскольку для них такое поведение является источником самоуважения и удовлетворения [17]. Механизмы отчуждения моральной ответственности неоднократно становились предметом психолого-педагогических исследований. Например, Д. Вуд с соавторами «при помощи модифицированного опросника А. Бандуры исследовали склонность к буллингу и созданию группировок в британских тюрьмах в связи с уровнем отчуждения моральной ответственности заключенных» [43]. Они установили, что «наиболее вовлеченные в создание тюремных группировок заключенные чаще обнаруживались среди тех, кто дольше находился в тюремной системе, был виновен в буллинге (травле других заключенных) и имел высокий уровень отчуждения моральной ответственности» [8, 43].
Г. Уолтерс отмечает, что, хотя на первый взгляд может показаться, что методы нейтрализации идентичны методам отчуждения моральной ответственности, это не совсем точно. Основное различие между ними заключается прежде всего в том, что процесс нейтрализации начинается в тот момент, когда чувство вины является либо перспективой совершения определенного преступления, либо непосредственно его совершением и заканчивается в тот момент, когда личность использует привычный (шаблонный) когнитивный механизм для нейтрализации данного чувства [39]. Напротив, отчуждение моральной ответственности обусловлено когнитивным механизмом, который служит оправданием
будущих преступлений, в том числе постпенитенциарного рецидива. Это означает, что личность постепенно уменьшает или полностью устраняет возможное чувство вины, которое могло бы помешать ему совершить это преступление. Основное сходство этих двух теорий заключается в их связи с освоенными шаблонами (моделями, алгоритмами) криминального мышления.
Первая классическая концепция криминального мышления появилась в работе под названием «Личность преступника» С. Йохельсона и С. Саменоу, которые сконструировали его в рамках практической работы с рецидивистами [44]. Их главной целью было прежде всего понять процессы мышления преступников. С помощью феноменологического анализа информации, полученной в ходе углубленных интервью с осужденными, они выявили в общей сложности 52 отдельных криминогенных образа мышления, так называемых мыслительных ошибок (сопоставимых с ранее рассмотренными моделями, паттернами, шаблонами или алгоритмами мышления), которые, по их мнению, характеризуют мышление преступника. Ошибки возникают в первую очередь из-за пренебрежения ответственностью за совершенные преступления, при этом сам преступник не осознает их [44]. Эти ошибочные когнитивные паттерны считаются основой неадаптивного поведения, которое может привести к криминальному образу жизни [19].
Процесс осмысления ошибок от идеи до исполнения характеризуется последовательностью когнитивных процессов, происходящих до, во время и после совершения преступления. Во-первых, перед совершением преступления у преступника возникает психический процесс так называемой «коррозии» (то есть иррациональный прием, устраняющий процессы, которые обычно препятствуют совершению преступления). Впоследствии, во время совершения противоправного деяния, по-
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
является техника «отсечения», которая повышает его уверенность в себе, устраняет страх, придает ему чувство спокойствия и облегчает последующее продолжение совершения преступления. После совершения данного деяния преступник может начать осваивать приемы «продвижения к власти», которые характеризуются повышенным восприятием собственной ценности и значимости, что, в свою очередь, может привести к закреплению преступного поведения [44]. Авторы подчеркивают, что эти ошибочные когнитивные паттерны, встречающиеся как у криминальных, так и у некриминальных групп населения, не-обязательноприводяткнеадаптивномуили антиобщественному поведению. В. В. Ту-легенов также полагает, что «ошибочность мышления является имманентным свойством как законопослушной личности, так и личности, преступившей уголовно-правовой запрет» [11]. Однако, если данные идеи не поддаются адекватной коррекции, они могут привести к преступному поведению. Из этого следует, что для того, чтобы изменить преступное поведение личности, необходимо изменить ее неадаптивные модели мышления.
История исследований криминального мышления наиболее тесно связана с термином «когнитивное искажение». Ш. Маруна и Р. Манн, основываясь на анализе своих различных концепций, рассматривают когнитивное искажение как всеобъемлющий термин. По их словам, он используется как в связи с прокри-минальными установками (установками, поддерживающими преступление), так и при когнитивной интерпретации ситуации во время совершения противоправного деяния, а также при последующей нейтрализации, оправдании совершенного деяния [28]. С. Блюменталь, Г. Гудьонссон, Дж. Бернс определяют когнитивные искажения как установки и убеждения, которые преступники используют для отрицания,
минимизации и рационализации своего поведения [21]. В то же время они отличают более устойчивые и менее ситуативно обусловленные установки от когнитивных феноменов, связанных с конкретным преступлением, таких как приписывание вины. При этом они отмечают, что, хотя и то и другое может восприниматься только как другая форма оправдания противоправного деяния, «в то время как возложение вины связано с восприятием личностью конкретных обстоятельств деяния, когнитивные искажения связаны с более глобальными установками и убеждениями относительно приемлемости совершения преступления в целом» [21, с. 132]. Важность исследования когнитивных искажений заключается в его близости к современной концепции криминального мышления. Неоднократно упоминалось, что криминальное мышление или когнитивные искажения преступников воспринимаются как эгоцентричные, расчетливые, служащие удовлетворению их криминогенных потребностей [42]. Д. Михайлидес, Дж. Девилли, Т. Уорд считают, что преступник использует когнитивные искажения по следующим причинам: защита самооценки, самоуважения, психологической целостности, а также чтобы защитить себя от неодобрения общества, избегания когнитивного диссонанса [30].
Важно отметить, что относительно низкий уровень криминального мышления, который Г. Уолтерс обнаружил у граждан с правопослушным поведением, все равно может быть важен, поскольку эти когнитивные искажения могут повышать вероятность того, что люди совершат преступление [37].
Приведенные подходы вполне согласуются с исследованиями отечественных авторов, которые рассматривают механизмы социализации через призму адаптации к существующим условиям жизнедеятельности и условий жизни че-
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
ловека в целом [6, 7]. Такого рода механизмы непременно включат процессы самооценки, оценки других, внутреннего и внешнего локуса контроля, уровня притязаний и др.
Неправильное определение криминального мышления сопряжено с определенными рисками в работе психологов по его изменению. Проводя диагностику, а затем фокусируя психологическую интервенцию только на первоначальном этапе формирования криминального мышления, которое начинается после совершения преступления, важно не забывать о базовых, стабильных когнитивных структурах, идентичности личности. Интересные аргументы против чрезмерного и необоснованного внимания психологов и экспертов в пенитенциарной практике к выявлению оправданий у правонарушителей и их последовательному устранению представлены в исследовании Ш. Маруны и Р. Манна [28]. По их мнению, применяемый в настоящее время подход, направленный на полное устранение оправданий у преступников и на приписывание их негативным действиям исключительно внутренних и устойчивых причин («Я сделал это, потому что хотел»), не всегда эффективен при проведении психологической интервенции. Это не приводит к предотвращению преступных деяний в будущем [28]. Существует также несколько теоретически обоснованных предположений о том, что в некоторых случаях определенная степень самообмана может даже противодействовать рецидиву. Иногда, несмотря на отрицание ответственности, оправдания преступника в отношении противоправных деяний могут свидетельствовать о том, что он частично осознает противоправность своего поведения и разделяет установленные социальные нормы, а также стремится отказаться от своего преступного прошлого [26, 28].
Одной из причин значимости концепции Г. Уолтерса является создание психологического опросника стилей криминального мышления (PICTS), который является одним из наиболее широко используемых методов его измерения [35]. В основе его концепции лежит иерархическая структура, на вершине которой находится общее криминальное мышление, за которым следуют два связанных с процессом когнитивных стиля - проактивное и реактивное криминальное мышление, а также восемь стилей криминального мышления.
1. Самооправдание позволяет преступнику снять с себя ответственность за свои действия, переложив вину на жертву, непрофессионализм сотрудника правоохранительных органов или судьи.
2. Отсечение направлено на преодоление тревожности, связанной с последствиями своего преступного поведения, а также сдерживающего эффекта санкций.
3. Авторизация отражает чувство привилегированности и позволяет вести себя безответственно.
4. Ориентация на власть - отражение упрощенного взгляда на мир: люди делятся на сильных и слабых.
5. Сентиментальность указывает на поверхностную чувствительность, выполняющую функцию поддержания положительного самовосприятия, однако проявляющуюся эгоцентричным образом. Это выражается в стремлении преступников посвятить себя творческой, иногда даже благотворительной деятельности.
6. Сверхоптимизм отражает нереалистичное отношение к себе и своим способностям, в том числе к способности избегать последствий своих действий.
7. Когнитивная леность указывает на типичную интеллектуальную лень преступников (особенно рецидивистов), неспособность переносить скуку и развивать интеллектуальные способности. В результате возникает чрезмерная потребность
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
во внешней стимуляции (нужда в приключениях, риске и т. д.).
8. Непоследовательность - неспособность сохранять концентрацию, реализо-вывать намерения или достигать целей целевого поведения [41].
В процессе принятия решений варианты, цели и способы их достижения (преступные, законные) связаны с вышеупомянутыми когнитивными особенностями:
- потребность в самостоятельности у рецидивистов проявляется в гневе и бунте против власти и связана со склонностью к нарушению норм;
- потребность во власти и контроле, с помощью которых преступник доказывает свою мужественность, связана с безжалостностью;
- потребность в возбуждении и приятных ощущениях рецидивист удовлетворяет только преступлением, это связано с его несдержанностью;
- потребность во власти и превосходстве у рецидивистов обычно деформируется жадностью и ленью, которые проявляются в стремлении быстро достичь цели с наименьшими усилиями, что приводит к безответственности.
Каждый из уровней криминального мышления рассматривается как уникальная и необходимая функция. Общее криминальное мышление является общепризнанным показателем наличия или отсутствия криминального мышления, проактивное криминальное мышление -показателем целенаправленной, преднамеренной и организованной формы мышления, а реактивное криминальное мышление - показателем его спонтанной, импульсивной и реакционной форм [31].
Частичная идентификация и описание криминального мышления, естественно, позволяют использовать больше методов. Примером может служить интервью, предпочтительно полуструктурированное, контент-анализ показаний человека, будь
то в полиции, службе пробации, в суде или в рамках судебно-психологической экспертизы, или анализ полученных утверждений в проективных методиках. Эти методы при соответствующих условиях могут помочь нам получить всестороннее и в то же время подробное описание явления, однако, как правило, без возможности его количественной оценки и сравнения с другими представителями преступного сообщества, поскольку они не позволяют использовать методы анкетирования, направленные на формирование криминального мышления.
В настоящее время мы находим в зарубежной специализированной литературе упоминания о существовании десятков таких опросников (Texas Christian University Criminal Thinking Scales -TCUCTS, Criminogenic Thinking Profile -CTP, Measure of Criminogenic Thinking Styles - MOCTS, Measure of Criminogenic ThinkingS tyles - revised - MOTS-R, Criminal Sentiments Scale-Modified - CSS-M, How I Think - HIT, Measure of Criminal Attitudes and Associates - MCAA, Criminal Attitudes towards Violence Scale - CAVS, Maudsley Violence Questionnaire - MVQ), дающих возможность оценить криминальное мышление, убеждения, установки, когнитивные искажения. Как правило, инструменты, позволяющие идентифицировать или описать криминальное мышление, предназначены для криминальной популяции в целом. Вторая группа состоит из инструментов для лиц, совершивших определенный вид преступления, чаще всего преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности.
В своей концепции Г. Уолтерс делает акцент не только на когнитивных элементах личности, но и на прогнозировании возможного будущего преступного поведения. Известно, что предикторы рецидива, как правило, делятся на две
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
категории - статические и динамические [38]. Статичными предикторами рецидива являются неизменные характеристики преступника, такие как криминальное прошлое. К динамическим факторам относятся, например, криминальное мышление, антиобщественные установки, импульсивность, злоупотребление психоактивными веществами и т. д. [15]. Криминогенные потребности, криминальный анамнез, возраст, пол и семейные факторы, как правило, считаются важными предикторами рецидива, и анализ показал, что действительно лучшими предикторами рецидива у взрослых являются антисоциальные представления (то есть криминальное мышление), ценности и поведение [25].
М. Г. Дебольский констатирует, что «потребность общества в снижении рецидива и возвращении лиц, освободившихся из мест лишения свободы, к законопослушному образу жизни, вызывает необходимость более активного участия психологов в оценке факторов риска повторной преступности и разработке целевых программ ресоциализации бывших осужденных» [2, с. 44]. Установлено, что «комплексные психолого-криминологические исследования оценки риска преступного поведения, обобщающие применение инструментов риска в практической деятельности, особенности или результаты проведенных исследований в Российской Федерации, как и в других в странах постсоветского пространства, отсутствуют» [3, с. 45].
В рамках концепции криминального мышления рассматриваются антисоциальные или прокриминальные установки (установки, поддерживающие преступность), существенная связь которых с преступным поведением неоднократно подтверждалась ранее в исследованиях
[23, 32, 40]. Р. Банс с соавторами утверждают, что прокриминальные установки являются фактором рецидива и важным элементом прогнозирования его риска [18]. Однако данные установки повышают риск преступного поведения, эта взаимосвязь может существенно различаться у разных типов преступников [15]. Проблемы возникают из-за потребности рецидивиста оправдать свое преступное поведение, тем самым смягчая воспринимаемый конфликт между ожидаемыми и реальными действиями. Это приводит к поддержанию криминального образа жизни и является важным фактором рецидивной преступности [15]. Значительный интерес также представляет доказанная связь этого явления с преступным поведением и в то же время с возможностью влиять на него посредством изменения криминальных установок, которые считаются одними из основных предикторов преступного поведения, в том числе постпенитенциарного рецидива [23, 32]. Из этого следует, что криминальное мышление влияет как на начало, так и на поддержание криминальной карьеры [4, 22].
Таким образом, исследование показывает, что криминальное мышление имеет богатую теоретическую и эмпирическую базу и учитывается в пенитенциарной и постпенитенциарной практике в зарубежных странах. Применение данного опыта могло бы стать ценным вкладом в реализацию института пробации в Российской Федерации и прогнозирование постпенитенциарного рецидива. Дальнейшие исследования должны быть сосредоточены на кросс-культурной ва-лидизации и адаптации методик диагностики криминального мышления и проектировании индивидуальных программ социальной адаптации, ресоциализации и социальной реабилитации.
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
Список источников
1. Городнянская В. В. Постпенитенциарный рецидив : монография / под науч. ред.
B. А. Уткина. М. : Юрлитинформ, 2012.
2. Дебольский М. Г. Проблемы риска рецидива при условно-досрочном освобождении осужденных // Психология и право. 2014. Т. 4, № 1. С. 44. URL: https://psyjournals. ru/journals/psylaw/archive/2014_n1/68316 (дата обращения: 05.09.2024).
3. Душкин А. С., Федотова Е. С. Оценка риска совершения преступлений лицами, освобожденными из мест лишения свободы // Российский девиантологический журнал. 2024. Т. 4, № 1. С. 45-61. DOI: 10.35750/2713-0622-2024-1-45-61.
4. Душкин А. С., Клишков В. Б., Яковлева М. А. Криминальная карьера: психолого-криминологический аспект // Прикладная юридическая психология. 2022. № 3(60).
C. 52-59. DOI: 10.33463/2072-8336.2022.3(60).052-059.
5. Злоказов К. В. Стили криминального мышления как диагностический конструкт // Вестник Уральского юридического института МВД России. 2014. № 1. С. 76-80.
6. Змановская Е. В. Структурно-динамическая концепция девиантного поведения // Вестник Томского государственного педагогического университета. 2013. № 5(133). С. 189-195.
7. Муздыбаев К. Психология ответственности. М. : Либроком, 2017. 248 с.
8. Отчуждение моральной ответственности: психологический конструкт и методы его измерения / Я. А. Ледовая [и др.] // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 16. Психология. Педагогика. 2016. № 4. С. 23-39. DOI 10.21638/11701/ spbu16.2016.402.
9. Профилактика повторной преступности среди лиц, освобождающихся из мест лишения свободы / М. Г. Дебольский [и др.] // Вестник Пермского института ФСИН России. 2023. № 2(49). С. 23-35. DOI: 10.34988/2226-2326.2023.53.98.003.
10. Скалон А. Д. Личностные особенности и криминальное мышление у осужденных женщин // Теоретические и прикладные проблемы медицинской (клинической) психологии (к 85-летию Ю. Ф. Полякова) : материалы Всерос. науч.-практ. конф. (Москва, 14-15 февр. 2013 г.) / под ред. Н. В. Зверева, И. Ф. Рощина, С. Н. Ениколопова. М. : Московский городской психолого-педагогический университет: ФГБУ «Научный центр психического здоровья» РАМН, 2013. С. 33-34.
11. Тулегенов В. В. Соотношение ошибочности мышления и криминальных знаний в структуре криминального профессионализма // Вестник Владимирского юридического института. 2014. № 2(31). С. 177-184.
12. Филоненко Т. В. Проблемы учета постпенитенциарного рецидива // Правопорядок: история, теория, практика. 2023. № 4 (39). С. 193-201. DOI: 10.47475/2311-696X-2023-39-4-193-201.
13. Филоненко Т. В. О понятии постпенитенциарного рецидива // Право и государство: теория и практика. 2023. № 6(222). С. 386-390. DOI: 10.47643/1815-1337_2023_6_386.
14. Agnew, R. 1994, The Techniques of Neutralization and Violence. Criminology, iss. 32(4), pp. 555-580, doi:10.1111/j.1745-9125.1994.tb01165.x.
15. Andrews, D. A., & Bonta, J. 2010, 'Rehabilitating Criminal Justice Policy and Practice', Psychology, Public Policy and Law, iss. 16(1), pp. 39-55, doi:10.1037/a0018362.
16. Bandura, A. 1986, Social foundations of thought and action: A social cognitive theory. Englewood Cliffs (N. J.), Prentice-Hall, Cop.
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
17. Bandura, A. 2016, Moral Disengagement: how people do harm and live with themselves, Worth Publishers, New York.
18. Banse, R., Koppehele-Gossel, J., Kistemaker, L. M., Werner, V. A., & Schmidt, A. F. 2013, 'Pro-criminal attitudes, intervention, and recidivism', Aggression & Violent Behavior, iss. 18(6), pp. 673-685, doi:10.1016/j.avb.2013.07.024.
19. Barriga, A. Q., Landau, J. R., Stinson, B. L., Liau, A. K. & Gibbs, J. C. 2000, 'Cognitive distortion and problem behaviors in adolescents', Criminal Justice and Behavior, iss. 27(1), pp. 36-56, doi:10.1177/0093854800027001003.
20. Blatnikova, S., Faridova, P. & Vranka, M. 2016, Kriminälnf styl y mysleni, Inventar PICTS-cz. Praha.
21. Blumenthal, S., Gudjonsson, G., & Burns, J. 1999, 'Cognitive distortions and blame attribution in sex offenders against adults and children. Child Abuse & Neglect, iss. 23(2), pp. 129-143, doi:10.1016/S0145-2134(98)00117-3.
22. Boduszek, D., Hyland, P., Pedziszczak, J. & Kielkiewicz, K. 2012, 'Criminal attitudes, recidivistic behaviour and the mediating role of associations with criminal friends: an empirical investigation within a prison sample of violent offenders, Europe's Journal of Psychology, iss. 8(1), pp. 18-31, doi:10.5964/ejop.v8i1.296.
23. Bulten, E., Nijman, H. & van der Staak, C. 2009, 'Measuring Criminal Thinking Styles: The Construct Validity and Utility of The PICTS in a Dutch Prison Sample', Legal & Criminological Psychology, iss. 14(1), pp. 35-49, doi:10.1348/135532507X255368.
24. Cromwell, P. & Thurman, Q. 2003, 'The devil made me do it: use of neutralizations by shoplifters', Deviant Behavior, iss. 24(6), pp. 535-550, doi:10.1080/713840271.
25. Gendreau, P., Little, T. & Goggin, C. 1996, 'A meta-analysis of the predictors of adult offender recidivism: what works!', Criminology, iss. 34(4), pp. 575-607, doi:10.1111/j.1745-9125.1996.tb01220.
26. Hanson, R. K. & Morton-Bourgon, K. E. 2005, 'The characteristics of persistent sexual offenders: A meta-analysis of recidivism studies', Journal of Consulting & Clinical Psychology, iss. 73, pp. 1154-1163.
27. Maruna, S. & Copes, H. 2005, 'What have we learned in five decades of neutralization research?', Crime and Justice, iss. 32, pp. 221-320.
28. Maruna, S. & Mann, R. E. 2006, 'A Fundamental Attribution Error? Rethinking Cognitive Distortions', Legal & Criminological Psychology, iss. 11(2), pp. 155-177, doi:10.1348/135532506X114608.
29. Matza, D. 1964, Delinquency and drift, John Wiley & Sons, New York.
30. Mihailides, D. W., Devilly, G. J. & Ward, T. 2004, 'Implicit cognitive distortions and sexual offending. Sexual Abuse', A Journal of Research and Treatment, iss. 16, pp. 333-350.
31. Morgan, R. D., Batastini, A. B., Murray, D. D., Serna, C. & Porras, C. 2015, 'Critical Thinking', Criminal JusticeandBehavior, iss. 42(10),pp. 1045-1065,doi:10.1177/00938-54815578948.
32. Squillaro, D. & Bixter, M. T. 2024, The relationship between four indicators of future time orientation, criminal thinking style, and illegal behaviors, viewed 12 August 2024, https://doi.org/10.1111/1556-4029.15640.
33. Sutherland, E. H. 1947, Principles of Criminology (4th edn), J. B. Lippincott Co, Chicago.
34. Sykes, G. M. & Matza, D. 1957, 'Techniques of neutralization: a theory of delinquency', American Sociological Review, iss. 22(6), pp. 664-670, doi:10.2307/2089195.
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
35. Walters, G. D. 2002, 'The psychological inventory of criminal thinking styles (PICTS): a review and meta-analysis', Assessment, iss. 9(3), pp. 278-291, doi:10.1177/107319 1102009003007.
36. Walters, G. D. 2006, 'Appraising, researching and conceptualizing criminal thinking: a personal view', Criminal Behaviour and Mental Health, iss. 16 (2), pp. 87-99, doi:10.1002/ cbm.50.
37. Walters, G. D. 2007, 'Measuring proactive and reactive criminal thinking with the PICTS: correlations with outcome expectancies and hostile attribution biases', Journal of Interpersonal Violence, iss. 22(4), pp. 371-385, doi:10.1177/0886260506296988.
38. Walters, G. D. 2012, 'Criminal thinking and recidivism: meta-analytic evidence on the predictive and incremental validity of the psychological inventory of criminal thinking styles (PICTS)', Aggression and Violent Behavior, iss. 17(3), pp. 272-278, doi:10.1016/j. avb.2012.02.010.
39. Walters, G. D. 2019, 'Neutralization, moral disengagement and delinquency in adolescence: testing the reciprocal effects of proactive criminal thinking and guilt on future offending, Justice Quarterly, iss. 37(2), pp. 1-21, doi:10.1080/07418825.2018.1537401.
40. Walters, G. D. 2019, 'Criminal thinking as a moderator of the perceived certainty-offending relationship: age variations', Psychology, Crime & Law, iss. 26 (3), pp. 267-286, doi:10.1080/1068316X.2019.1652749.
41. Walters, G. D. & McCoy, K. 2007, 'Taxometric analysis of the psychological inventory of criminal thinking styles in incarcerated offenders and college students', Criminal Justice and Behavior, iss. 34(6), pp. 781-793. doi:10.1177/0093854807300644.
42. Ward, T., Fon, C., Hudson, S. M. & McCormack, J. 1998, Descriptive model of dysfunctional cognitions in child molesters', Journal of Interpersonal Violence, iss. 13, pp. 129-155.
43. Wood, J., Moir, A., James, M. 2009, 'Prisoners' gang-related activity: the importance of bullying and moral disengagement', Psychology, Crime & Law, vol. 15, iss. 6, pp. 569-581.
44. Yochelson, S., & Samenow, S. E. 1976, The criminal personality: Volume 1: A profile for change, Jason Aronson, New York.
References
1. Gorodnyanskaya, V. V. 2012, Post-penitentiary relapse: monograph in V. A. Utkin (ed.), Yurlitinform, Moscow.
2. Debolsky, M. G. 2014, 'Problems of the Russian Revolution for the first time in many years', Psychology and Law, vol. 4, iss. 1, 9 October 2024) https://psyjournals.ru/ journals/psylaw/archive/2014_n1/68316.
3. Dushkin, A. S., Fedotova, E. S. 2024 'Assessment of the risk of committing crimes by persons released from prison', Russian Deviantological Journal, vol. 4, iss. 1, pp. 45-61, doi: 10.35750/2713-0622-2024-1-45-61.
4. Dushkin, A. S., Klishkov, V. B., Yakovleva, M. A. 2022, 'Criminal career: psychological and criminological aspect', Applied legal psychology, iss. 3(60), pp. 52-59, doi: 10.33463/2072-8336.2022.3(60).052-059.
5. Zlokazov, K. V. 2014, 'Styles of criminal thinking as a diagnostic construct', Bulletin of the Ural Law Institute of the Ministry of Internal Affairs of Russia, iss. 1, pp. 76-80.
6. Zmanovskaya, E. V. 2013, 'Structural and dynamic concept of deviant behavior', Bulletin of the Tomsk State Pedagogical University, iss. 5(133), pp. 189-195.
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
7. Muzdybaev, K. 2017, Psychology of responsibility, Librocom, Moscow.
8. Ledovaya, Ya. A., Tikhonov, R. V., Bogolyubova, O. N. 2016, 'Alienation of moral responsibility: a psychological construct and methods of its measurement', Bulletin of St. Petersburg University, series 16, Psychology. Pedagogy, iss. 4, pp. 23-39.
9. Debolsky, M. G., Moskvitina, M. M., Kryazheva, S. G., Dikopoltsev, D. E. 2023, 'Prevention of repeat crime among persons released from prison', Bulletin of the Perm Institute of the FPS of Russia, iss. 2 (49), pp. 23-35, doi: 10.34988/2226-2326.2023.53.98.003.
10. Skalon, A. D. 20l3, 'Personality traits and criminal thinking in convicted women', Theoretical and applied problems of medical (clinical) psychology (to the 85th anniversary of Yu. F. Polyakov): materials of the All-Russian Scientific and Practical Conference (February 14-15,2013), in N. V. Zverev, I. F. Roshchin, S. N. Enikolopov (eds), Moscow City Psychological and Pedagogical University, pp. 33-34, Moscow.
11. Tulegenov, V. V. 2014, 'Correlation of erroneous thinking and criminal knowledge in the structure of criminal professionalism', Bulletin of the Vladimir Law Institute, iss. 2(31), pp. 177-184.
12. Filonenko, T. V. 2023, 'Problems of accounting for post-emergency relapse', Law and order: history, theory, practice, iss. 4 (39), pp. 193-201, doi: 10.47475/2311- 696X-2023-39-4-193-201.
13. Filonenko, T. V. 2023, 'On the concept of postpenitenary relapse', Law and the State: theory and practice, iss. 6 (222), pp. 386-390, doi: 10.47643/1815-1337_2023_6_386.
14. Agnew, R. 1994, The Techniques of Neutralization and Violence. Criminology, iss. 32(4), pp. 555-580, doi:10.1111/j.1745-9125.1994.tb01165.x.
15. Andrews, D. A., & Bonta, J. 2010, 'Rehabilitating Criminal Justice Policy and Practice', Psychology, Public Policy and Law, iss. 16(1), pp. 39-55, doi:10.1037/a0018362.
16. Bandura, A. 1986, Social foundations of thought and action: A social cognitive theory. Englewood Cliffs (N. J.), Prentice-Hall, Cop.
17. Bandura, A. 2016, Moral Disengagement: how people do harm and live with themselves, Worth Publishers, New York.
18. Banse, R., Koppehele-Gossel, J., Kistemaker, L. M., Werner, V. A., & Schmidt, A. F. 2013, 'Pro-criminal attitudes, intervention, and recidivism', Aggression & Violent Behavior, iss. 18(6), pp. 673-685, doi:10.1016/j.avb.2013.07.024.
19. Barriga, A. Q., Landau, J. R., Stinson, B. L., Liau, A. K. & Gibbs, J. C. 2000, 'Cognitive distortion and problem behaviors in adolescents', Criminal Justice and Behavior, 27(1), pp. 36-56, doi:10.1J77/0093854800027001003.
20. Blatnikova, S., Faridova, P. & Vranka, M. 2016, Kriminâlnf styl y mysleni, Inventâr PICTS-cz. Praha.
21. Blumenthal, S., Gudjonsson, G., & Burns, J. 1999, 'Cognitive distortions and blame attribution in sex offenders against adults and children. Child Abuse & Neglect, iss. 23(2), pp. 129-143, doi:10.1016/S0145-2134(98)00117-3.
22. Boduszek, D., Hyland, P., Pedziszczak, J. & Kielkiewicz, K. 2012, 'Criminal attitudes, recidivistic behaviour and the mediating role of associations with criminal friends: an empirical investigation within a prison sample of violent offenders, Europe's Journal of Psychology, iss. 8(1), pp. 18-31, doi:10.5964/ejop.v8i1.296.
23. Bulten, E., Nijman, H. & van der Staak, C. 2009, 'Measuring Criminal Thinking Styles: The Construct Validity and Utility of The PICTS in a Dutch Prison Sample', Legal & Criminological Psychology, iss. 14(1), pp. 35-49, doi:10.1348/135532507X255368.
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
24. Cromwell, P. & Thurman, Q. 2003, 'The devil made me do it: use of neutralizations by shoplifters', Deviant Behavior, iss. 24(6), pp. 535-550, doi:10.1080/713840271.
25. Gendreau, P., Little, T. & Goggin, C. 1996, 'A meta-analysis of the predictors of adult offender recidivism: what works!', Criminology, iss. 34 (4), pp. 575-607, doi:10.1111/j.1745-9125.1996.tb01220.x.
26. Hanson, R. K. & Morton-Bourgon, K. E. 2005, 'The characteristics of persistent sexual offenders: A meta-analysis of recidivism studies', Journal of Consulting & Clinical Psychology, iss. 73, pp. 1154-1163.
27. Maruna, S. & Copes, H. 2005, 'What have we learned in five decades of neutralization research?', Crime and Justice, iss. 32, pp. 221-320.
28. Maruna, S. & Mann, R. E. 2006, 'A Fundamental Attribution Error? Rethinking Cognitive Distortions', Legal & Criminological Psychology, iss. 11(2), pp. 155-177, doi:10.1348/135532506X114608.
29. Matza, D. 1964, Delinquency and drift, John Wiley & Sons, New York.
30. Mihailides, D. W., Devilly, G. J. & Ward, T. 2004, 'Implicit cognitive distortions and sexual offending. Sexual Abuse', A Journal of Research and Treatment, iss. 16, pp. 333-350.
31. Morgan, R. D., Batastini, A. B., Murray, D. D., Serna, C. & Porras, C. 2015, 'Critical Thinking', Criminal Justice andBehavior, iss. 42(10),pp. 1045-1065,doi:10.1177/00938-54815578948.
32. Squillaro, D. & Bixter, M. T. 2024, The relationship between four indicators of future time orientation, criminal thinking style, and illegal behaviors, viewed 12 August 2024, https://doi.org/10.1111/1556-4029.15640.
33. Sutherland, E. H. 1947, Principles of Criminology (4th edn), J. B. Lippincott Co, Chicago.
34. Sykes, G. M. & Matza, D. 1957, 'Techniques of neutralization: a theory of delinquency', American Sociological Review, iss. 22(6), pp. 664-670, doi:10.2307/2089195.
35. Walters, G. D. 2002, 'The psychological inventory of criminal thinking styles (PICTS): a review and meta-analysis', Assessment, iss. 9(3), pp. 278-291, doi:10.1177/107319 1102009003007.
36. Walters, G. D. 2006, 'Appraising, researching and conceptualizing criminal thinking: a personal view', Criminal Behaviour and Mental Health, iss. 16 (2), pp. 87-99, doi:10.1002/ cbm.50.
37. Walters, G. D. 2007, 'Measuring proactive and reactive criminal thinking with the PICTS: correlations with outcome expectancies and hostile attribution biases', Journal of Interpersonal Violence, iss. 22(4), pp. 371-385, doi:10.1177/0886260506296988.
38. Walters, G. D. 2012, 'Criminal thinking and recidivism: meta-analytic evidence on the predictive and incremental validity of the psychological inventory of criminal thinking styles (PICTS)', Aggression and Violent Behavior, iss. 17(3), pp. 272-278, doi:10.1016/j. avb.2012.02.010.
39. Walters, G. D. 2019, 'Neutralization, moral disengagement and delinquency in adolescence: testing the reciprocal effects of proactive criminal thinking and guilt on future offending, Justice Quarterly, iss. 37(2), pp. 1-21, doi:10.1080/07418825.2018.1537 401.
40. Walters, G. D. 2019, 'Criminal thinking as a moderator of the perceived certainty-offending relationship: age variations', Psychology, Crime & Law, iss. 26 (3), pp. 267-286, doi:10.1080/1068316X.2019.1652749.
МЕТОДОЛОГИЯ И ТЕОРИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
41. Walters, G. D. & McCoy, K. 2007, 'Taxometric analysis of the psychological inventory of criminal thinking styles in incarcerated offenders and college students', Criminal Justice and Behavior, iss. 34(6), pp. 781-793. doi:10.1177/0093854807300644.
42. Ward, T., Fon, C., Hudson, S. M. & McCormack, J. 1998, Descriptive model of dysfunctional cognitions in child molesters', Journal of Interpersonal Violence, iss. 13, pp. 129-155.
43. Wood, J., Moir, A., James, M. 2009, 'Prisoners' gang-related activity: the importance of bullying and moral disengagement', Psychology, Crime & Law, vol. 15, iss. 6, pp. 569-581.
44. Yochelson, S., & Samenow, S. E. 1976, The criminal personality: Volume 1: A profile for change, Jason Aronson, New York.
Информация об авторе
А. С. Душкин - кандидат психологических наук, доцент, начальник кафедры педагогики и психологии.
Information about the author
A. S. Dushkin - PhD (Psychology), associate professor, head of the Department of pedagogy and psychology.
Примечание
Содержание статьи соответствует научной специальности 5.3.9. Юридическая психология и психология безопасности.
Статья поступила в редакцию 10.09.2024; одобрена после рецензирования 26.09.2024; принята к публикации 30.09.2024.
The article was submitted 10.09.2024; approved after reviewing 26.09.2024; accepted for publication 30.09.2024.
