Научная статья на тему 'Концепция свободы воли у Шестова в диалоге с традицией иудаизма'

Концепция свободы воли у Шестова в диалоге с традицией иудаизма Текст научной статьи по специальности «Философия»

CC BY
197
40
Поделиться
Ключевые слова
Л. ШЕСТОВ / СВОБОДА ВОЛИ / БОГОСЛОВИЕ ИУДАИЗМА / ЗАКОНОМЕРНОСТЬ И СЛУЧАЙНОСТЬ / ТВОРЧЕСТВО / СВОБОДА ВЫБОРА / ФИЛОСОФИЯ / ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПРИРОДА / ОТНОШЕНИЯ С БОГОМ / L.SHESTOV

Аннотация научной статьи по философии, автор научной работы — Щетинин Григорий Алексеевич

Статья посвящена рассмотрению одной из основных философских категорий свободе, эволюции отношения к этой категории у Л. Шестова, исследованию соотнесенности его взглядов с традиционным богословием иудаизма. В статье делаются выводы о несомненном приближении мировоззрения и взглядов Л. Шестова на свободу воли, по мере развития его творчества, к ветхозаветным традициям: главным смыслом существования человека для Шестова становится реализация заключенного в нем божественного потенциала, проявляющегося в свободе и творчестве.

Concept of free will in Shestov's works within the dialogue with the tradition of Judaism

The article is devoted to consideration of one of the basic philosophical categories free will, evolution of relation to this category in Shestov's works, study of correlation of his views with the traditional theology of Judaism. Conclusions are made in the article about undisputable approach of Shestov's world outlook and views on free will to the Old Testament traditions in the course of his creative work development. For Shestov the basic essence of man's existence is the realization of divine potential concealed in him that manifests itself in freedom and creativity.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Концепция свободы воли у Шестова в диалоге с традицией иудаизма»

КОНЦЕПЦИЯ СВОБОДЫ ВОЛИ У ШЕСТОВА В ДИАЛОГЕ С ТРАДИЦИЕЙ ИУДАИЗМА

ГЛ. Щетинин

Тема свободы человека - одна из основных, центральных в творчестве Льва Шестова. Для него само занятие философией, размышление и формулирование - это, прежде всего, ответы на собственные вопросы, на жизненно важные и больные проблемы, стоящие перед самим автором. И, как он сам пишет, философия «... есть великая и последняя борьба за первозданную свободу»1.

Для иудаизма свободы воли человека, возможность для него свободного выбора - одно из немногих положений, которые не подвергались серьезному сомнению ни в одном из многочисленных движений, направлений и ответвлений этой религии, возникших в течение веков. «Свобода воли, - пишет известный израильский философ Дина Ратнер, - составляет отличительную черту иудейского религиозного мировоззрения. Всякий, начиная от Исава и Иакова, волен был выбирать. Выбор себя - суть ветхозаветного мис тического опыта. Принятие Т оры это тоже выбор, где высшая на уровне прозрения воля людей совпадает с волей Г оспода»2. Основываясь прежде всего на библейском откровении и его неоднократных призывах «выбери», иудаизм провозглашает личную ответственность человека за свои поступки, за свою жизнь.

Рассмотрим эволюцию взглядов философа на эту тему, параллельно соотнося их с библейским откровением и традициями иудаизма.

Размышления о свободе человека возникают уже в первой книге Шестова «Шекспир и его критик Брандес» и пройдут красной нитью через все произведения философа, видоизменяясь и отражая изменение его взглядов на этот важнейший вопрос.

Обратившись к героям Шекспира, философ пытается понять логику развития их жизней, выявить закономерности, определяющие события и поступки персонажей. Какова роль самого человека в построении своей судьбы? Что зависит от него самого? Способен ли человек изменять окружающую

его действительность и свою собственную судьбу? Здесь впервые возникают понятия «необходимости» и «случая» в судьбе отдельного героя. Внимание автора привлекает , прежде всего, мотивация человеческих поступков, причем совершаемых в особых, максимальных по накалу трагических обстоятельствах. Здесь Шестов отвергает представление о гармоничности мира, который не хочет замечать трагедии отдельного человека, не принимая его в расчет, считая его лишь «... песчинкой на земном шаре, которая никакого влияния на его форму иметь не может»3. Шестов ставит себе задачу объяснить случайность.

Философ видит «...великое и универсальное значение Шекспира в том, что в этой беспросветной тьме он нашел путь. Т ам, где для нас хаос, случай, бессмысленная борьба мертвой, равнодушной, но бесконечно могучей силы с живым, чувствующим, но немощным человеком (т .е. там, где для нас область нелепого трагизма), - там поэт видит осмысленный процесс духовного развития. Под видимыми всем людям муками он открывает невидимую

4

никому задачу жизни» .

В течение жизни взгляды Шестова будут меняться, и он уже не будет так просто и прозрачно объяснять смысл происходящей с человеком трагедии. Задачей автора в этот период было преодоление случая, в отношении которого он, вслед за Шескпи-ром, уверен, что «со случаем жить нельзя». И ради решения этой задачи он готов признать закономерность, и даже необходимость трагедии в жизни человека. Пьесы Шекспира, судьбы его героев как будто лишний раз подтверждают детерминированность поступков человека, определяемых создавшейся ситуацией, характером и мировоззрением героя, социальными условиями, общественным долгом и т.п. Но и здесь Шестов ищет , хотя и не всегда находит , свободу выбора, свободу воли человека. Является ли свободным выбором человека то, что направляет

1 ШестовЛ.И. Афины и Иерусалим // Шестов Л.И. Сочинения в 2-х тт. Т. 1. М., 1993. С. 335.

2РатнерД. Творчество - поиски Бога - поиски себя. Иерусалим, 2008. С. 14.

3 Шестов Л.И. Шекспир и его критик Брандес // Апофеоз беспочвенности. М., 2000. С. 16. Там же. С. 172.

его не извне, а изнутри, с чем невозможно бороться, чему невозможно сопротивляться - этот вопрос ставит Шестов в данной работе, констатируя на примере Брута: «... Не вне его раздавался повелительный голос, требовавший от него великой жертвы ради чего-то ему чуждого, а в нем самом. И этот голос покрыл собою все другие голоса»1. Это то, что называется совестью, и философ будет в дальнейшем уделять много внимания именно этой категории. Пока же, говоря о Гамлете, он пишет: «У него есть совесть - но она не вдохновляет, а лишь терзает его. Она не руководитель его - а судья, враг; палач. И он не смеет не преклоняться перед ней» 2. Шестова волнует вопрос, в чем сила совести, этого внут реннего блюстителя требований категорического императива, на сколько она органична человеческому естеству. В судьбе Макбета он видит попытку освободиться от этих цепей, преодолеть власть совести, перестать зависеть от нее. Шестов приходит к выводу, что «... категорический императив есть лишь регулятор человеческих поступков, и его роль чисто внешняя, его сила полезна в том смысле, в каком полезна бдительность предупреждающих и пресекающих преступления органов полиции. Область нравственности начинается лишь там, где кончается категорический императив - всякое принуждение, хотя бы внутреннее»3. Философ стремится разрушить все препятствия на пути к свободе воли человека.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

В ранний период творчества философ видит свободу воли в отрицании необходимости, в свободе от каких-либо ограничений и рамок. Но уже здесь он сталкивается с невозможностью полного отрицания, нигилизма, в связи с ограниченностью человеческой природы, его возможностей. В дальнейшем его убеждения серьезно меняются. Одним из самых максималистских его произведений является книга «Апофеоз беспочвенности», где от понимания свободы как возможности поступать наперекор своей природе, своим личным интересам, Шестов приходит к убеждению, что свобода именно в максимальном, крайнем проявлении этой личной заинтересованности, человеческого эгоизма. К нему приходит понимание, что любой протест , сопротивление чему-либо невозможны сами по себе, они всегда про-

исходят ради чего-то. Для него Брут теперь воплощает идею несвободы, т .к. «... борется не за себя, а за идею, за призрак, который люди сделали Богом, Брут - не цель, а средство, не жрец, а жертвенное животное»4. Ситуация, в которой максимально реализуется человеческая свобода, есть ситуация, когда поступок, поведение человека определяются только его личностными индивидуальными качествами, а не внешними правилами или условиями. Освобождение для Шестова - это полная независимость от любых внешних условия, ограничивающих и принуждающих к чему-либо.

Дальнейшая эволюция взглядов философа обращает его взгляд от антропоцентризма к теоцен-тризму. Но обоснование направляющего всю жизнь человека Божественного присутствия является для Шестова как бы вынужденным, он прибегает к нему когда исчерпаны все другие возможности и аргументы, на грани отчаяния и смерти. И Бог для Ше-стова прежде всего означает возможность полного произвола в мире, отсутствия логических и причинно-следственных связей, Бога можно противопоставить необходимости в жизни, в истории. «Бога доказывать, искать Его в «истории» нельзя. Бог -воплощенный «каприз», отвергающий все гаран-тии»5. Бог для Шестова - постоянно находящаяся в процессе творчества живая личность, сотворившая этот мир и человека и постоянно присутствующая в их жизни и определяющая ее: «Будут ли они (люди) хвалить Бога или хулить... все равно решающий голос им не принадлежит . Не спрашивали людей, быть им или не быть, когда вызывали их к жизни из небытия, не спросят и теперь, когда от этой жизни призовут их к иному бытию или вернут в небытие»6. Для философа свобода имеет смысл только в контексте воли Божией: «Т олько там, в слиянии с Богом, там истина, там заветная цель наших устремлений»7. Мучащую его проблему соотношения свободы воли челов ека и Божественного произвола Шестов пытается разрешить, прибегая к идее диалога человека с Богом, их взаимосвязи, сотрудничества. Бог у Шестова «... создал небо и землю и человека по своему образу и подобию... и любит, и хочет, и волнуется, и раскаивается, и спо-

1 Шестов Л.И. Указ. соч.. С. 79.

2 Там же. С. 51

3 Там же. С. 102.

' Шестов Л.И. Апофеоз беспочвенности. М., 2000. С. 593.

5 Шестов Л.И. На весах Иова // Сочинения в 2-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 97.

6 Там же. С. 190.

7 Там же. С. 234.

рит с человеком, и даже иной раз уступает человеку

1

в споре».

Такие отношения человека с Богом характерны, прежде всего, для иудейского персонализма, представленного М. Бубером, они помогают Шестову разрешить противоречие между теоцентризмом, к которому он стремится, и антропоцентризмом, которым он не готов пожертвовать.

Всемогущество Бога, Его всесилие и продолжающееся постоянно творчество освобождает человека от власти необходимости, от законов природы, этого мира, дает высшую свободу. В иудаизме это находит подтверждение в многочисленных положениях, даже идею шабата там напрямую связывают со свободой человека. В повседневной жизни человек может быть подчинен обстоятельствам, другим людям, и шабат нужен именно для возвращение в состояние свободы, для освобождения от накопленного внутреннего напряжения, от власти материального мира, вещей. Само же существование шабата как бы подтверждает свободу Бога и его власть над миром, его совершенно свободный выбор освящения одного дня в неделю - седьмого. В таком выборе нет никакой природной закономерности, это не определяется никакими причинно-следственными связями, это абсолютно свободный, ничем не детерминированный выбор свободной личности.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Свобода для Шестова - это полная независимость как от внешних, так и от внутренних установок и правил. Он утверждает приоритет внутреннего хаоса, и любое стремление к системам, концепциям, правилам считает потерей свободы, ограниченностью и слабостью.

Особенно важной становится возможность чуда, нарушения жестких законов природы, объясняемая всесильностью Бога и возможностью для него нарушать им же созданные законы. В этом видит Шестов максимальную свободу, и уже мечтает о возможности человека, созданного по образу и подобию, преодолевать эти законы, творить вместе с Творцом. «Основная черта жизни есть дерзновение, тайна, вся жизнь есть творческая тайна, и потому вечная, не сводимая к готовому и понятному мистерия»2. Здесь проявляется несколько наивная вера Шестова в чудотворчество человека, в его неограниченные возможности, например, в действие «сверхъестественного глаза» у человека, «...при ко-

тором то, что он видит ... (по его воле), становится

3

тем, что есть» .

Шестов всеми силами пытается противостоять необходимости и безнадежности, придумывает самые изощренные способы их избежать. Это становится делом всей его жизни, любимым и мучительным. Он все время пытается сохранить равновесие между библейским, надежным основанием, и живым, трепещущим человеческим миром, психологией отдельной личности.

В Библии мы находим упоминание о двух ипостасях, двух составляющих человека, его двойственной природе, из которой и происходит его внутренняя противоречивость. Об этом мы читаем в первых главах Библии, содержащих два рассказа о сотворении человека. В первой главе «сотворил Бог человека по образу Своему , по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт . 1.27). И несколько иное мы видим во второй главе: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою» (Быт . 2.7). Эти два рассказа, которые нисколько не вызывают напряжения в религии иудеев, для Шестова стали источником противоречий и мучительных попыток их разрешения. Человек как объект , как существо материальное, чисто биологическое, созданное «из праха», подчиняющееся всем законам природы, и человек как субъект , наделенный Богоподобием, чем-то высшим, чем просто материя, природа - такова двойственность человеческой природы.

Эта проблема всегда была в центре внимания философии, и в разное время ее решали по-разному Философия экзистенциализма, к последователям которой мы относим и Шестова, всегда подчеркивала эту противоречивость человеческой натуры. Экзистенциализм видит в человеке одновременно и образ Божий, и «прах земной», и бесконечную сущность, и ограниченное во времени и пространстве существо. Оно как бы соединяет в себе небо и землю, высшее и низшее, бессмертное и тленное, материю и дух.

Иудаизм, в отличие от некоторых других религий, никогда не призывал человека к борьбе со своей природной сущность, никогда не видел в физических потребностях, в телесной жизни чего-то плохого, грешного. И Лев Шестов является верным

1 Шестов Л.И. На весах Иова // Сочинения в 2-х томах. Т. 2. М1993. С. 13.

' Шестов Л.И. Соч. в 2-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 168.

3 Шестов Л.И. Указ. соч. Т. 1. М„ 1993. С. 363.

продолжателем и соратником подобного подхода, не отрицая ни одну из сторон человеческой жизни, не призывая к подвигам аскетизма, умерщвления плоти, но при этом придавая большое значения второй составляющей - духовному потенциалу , которым человек обладает . Для Шестова чрезвычайно важна уникальность каждой личность, именно это является для философа свидетельством богоподо-бия каждого человека, и не жертва ею, а, наоборот , сохранение своей индивидуальности, непохожести на других приближает человека к Богу . Шестов считает, что «... любовь к Богу не предполагает самоотречения в обыденном смысле этого слова, даже больше, любовь к Богу совершенно несовместима с презрением к себе»'. Превалирование в жизни конкретного человека материальной или духовной составляющей напрямую связано для иудаизма с его греховностью, с отпадением от Бога, игнорированием Его образа в себе.

Для Шестова образец - Адам до грехопадения, свободный, богоподобный, обладающий истиной не на уровне знания, а интуитивно, в откровении, не понимающий, а осознающий. Он живет и сейчас в человеке неудовлетворенном, неуспокоенном, ищущем, мятущемся - как бы помнящем об этой своей близости с Богом и ощущающем нехватку ее в своей жизни. Его антипод - «посредственный человек», в котором как бы умерла жизнь, успокоенный и довольный, знающий «как правильно» и имеющий ответы на все воп росы. Иногда при взгляде на человека Шестова охватывает бессильное отчаяние: «Не худшие из нас, а лучшие - живые автоматы, заведенные таинственной рукой и не дерзающие нигде и ни в чем проявить свой собственный почин, свою личную волю»2. Он видит и в себе этого проявляющегося время от времени «посредственного человека», но все-таки основное, лучшее в нем - дерзающая, свободная, живая натура, не согласная ограничиться лишь «правильным», но мечтающая о большем, о невозможном. Прозревая божественное величие в каждом человеке, Шестов ценит такого живого человека выше любых идей, концепций, установок, он для философа важнее общества и истории. Для Шестова «... отдельная человеческая жизнь имеет не меньше значения, чем все человеческие жизни вме сте взятые»3.

И здесь его взгляды напрямую перекликаются с традициями иудаизма.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

Библия говорит о совершенно особых отношениях Бога и человека, она отстаивает полноту человеческой индивидуальности, особенности каждого отдельного человека, и, соответственно, отношения возникают как персональные, очень личностные, между двумя субъектами. Человек не растворяется в Боге, не поглощается им, не теряет своих индивидуальных черт , он остается самостоятельной отдельной единицей. Ценность человеческой жизни в иудаизме - высшая ценность. У никальность библейского подхода к человеку, признание ценности человеческой жизни как важнейшей отражается даже в еврейском праве, единственном древнем праве, в котором, по исследованиям профессора М. Гринберга, имущественные преступления никогда не наказываются смертной казнью. Человеческая жизнь является самой большой ценностью и не измеряется никакими денежными эквивалентами.

Но уникальность отдельной личности в иудаизме сочетается с ее принадлежностью своей группе, своему племени, своему народу. Личность в иудаизме - всегда неразрывная часть такой общности, связанная с ней коллективной ответственностью.

Антропологические взгляды Шестова в чем-то похожи на то, о чем говорили софисты с их субъективизмом, имморализмом, релятивизмом, индивидуализмом. Но для Шестова главный смысл -в божественном потенциале, заключенном в человеке, в богоподобии в творчестве и свободе выбора. Он признается, что никакие иные качества человек не ценит и не любит больше, чем свободу , изменчивость, непредсказуемость, которые и есть сама жизнь. Он уверен, что «... основная черта каждого человека есть непостоянство, и привилегией непостоянства он больше всего дорожит: непостоянство ведь есть жизнь и свобода»4.

Казалось бы, библейские правила и заповеди ограничивают человека, но сформулированные в Библии заповеди, следование которым определяется как воля Божия, оставляют человеку свободу в выборе - следовать им или нет, и но он несет полную ответственность за свой выбор. Человек сам своими поступками, своим выбором определяет те следствия, причиной которых он является. Свобода

1 ШестовЛ.И. Protestas clavium (Власть ключей) // Сочинения в 2-х томах. Т. 1. М., 1993. С. 144.

2 Шестов Л.И. На весах Иова // Сочинения в 2-х томах. Т. 2. М., 1993. С. 28.

3 Там же. Т. 1.С. 74.

4 Там же. Т. 2. С. 228.

выбора, возможность следовать или нет предписанным правилам и заповедям - то, что роднит человека с Богом, свидетельство его богоподобия. Библия недвусмысленно говорит нам о свободе человека, когда он слышит призыв «избери»: «жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое» (Втор. 30.19). Здесь мы видим яркий пример того, как Г о-сподь ставит человека перед выбором, предупреждая его об ответственности за тот выбор, который он сделает.

Известный еврейский философ и богослов Рам-бам пишет: «Воля дана каждому человеку . Если он хочет обратить себя на хороший путь, быть праведником, он имеет такую возможность, и наоборот ... Каждый человек может быть праведником, как Моше, У читель наш, или злодеем, как Иеровам. И никто не вынуждает его и не решает за него, и не влечет по одной из дорог . И он по своему разумению выбирает свой путь, по которому он хочет идти. И грешник теряет себя, о чем ему следовало бы плакать. Это - великий принцип, столп Т оры и заповедей»1. Уже в первых главах Библии мы находим подтверждение свободе выбора человека - вкушение плодов с дерева познания добра и зла. Человек переступает запрет Бога, нарушает данное обещание, идет против воли Т ворца, и несет полную ответственность за свой поступок. В момент принятия решения человек свободен в своем выборе. Если бы Бог все решал за человека, руководил каждым его действием и поступком, какой смысл был бы в Его предупреждениях, заповедях и т .п. В иудаизме «... закон - не только юридически обязательный минимум нравственных поступков, Закон предполагает откровение, ибо откровение, равно как и вдохновение, нисходит к ищущему, идущему навстречу Богу. Основа Закона — свобода. Религия Израиля, где человек ведет разговор с Богом один на один, диалог без посредника является свободной твор ческой религией. Более того, иудаизм начался со свободного выбора. Авраам, постигший единое начало мироздания, является родоначаль ником нового мироощущения человека - человека, стоящего перед лицом Творца. Близость к Богу — характерная особенность иудаизма, и нет между тобой и юсподом никого, кто бы мог взять на себя твои грехи; мы сами ответственны за свой нравственный выбор... Избран ничество

осмысляется не на уровне повелений и запретов, а как добровольный союз. По сей день свобода выбора остается за человеком. Нет ига заповедей, каждый исполняющий Закон создает самого себя. Соблюдение Закона для еврея - его нравственная свобода; в данном случае внешнее поведение человека - следствие его духовной ориентации» .

Одним из парадоксов такого видения является его сочетание с уверенностью во всеведении Бога, в том, что Он знает все наперед. Раби Акива в своем трактате «Авот» напишет: «Все предвидено, но воля дана». Именно это утверждает классический иудаизм, несмотря на парадоксальность и иррациональность такого утверждения. В иудаизме даже не ставится вопрос о том, как согласовать столь противоречивые утверждения, они просто принимаются на веру, и тем снимаются все противоречия. «Вопрос о том, как согласовать одно с другим, не ставится, потому что прежде чем получить противоречие, нужно сначала провести рефлексию. Итак, в Т оре нет противоречия не потому, что она хитроумно его разрешает, а потому , что противоречие есть после того, как начинаешь задумываться рефлексивно. А на уровне Торы никакой рефлексии нет, поэтому

3

нет и противоречия» .

На уровне экзистенциальной философии вопрос решается, исходя из ощущения самого человека, что является главным и не подлежащим сомнению аргументом. Свобода выбора существует , потому что я так считаю, это мой выбор, и я имею право верить в это, равно как и во всезнание Бога, и ничуть не должен логически согласовывать эти два утверждения. Я хочу в это верить, и я полностью отвечаю за свой выбор. Первичным является мое ощущение, которое для меня равносильно факту, и теория, логика могут помочь мне объяснить и упорядочить эти факты. Если же теория не в состоянии это сделать, то значит, плоха именно теория, не работает обычная логика, а факты не перестают быть фактами. Именно такие взгляды мы находим в более поздних произведениях Шестова.

Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте наш сервис подбора литературы.

И следствием этого является личная ответственность каждого человека за свой выбор, за свои поступки, а в иудаизме также ответственность друг за друга и общая ответственность всего народа перед Богом. Коллективная ответственность не отменяет, а лишь дополняет и усиливает личную.

1 Ромбам. Яд Хазака. Цит по: Бен-Шломо Й. Введение в фил* |фию иудаизма. Иерусалим, 1994. С. 72.

2 РатнерД. Творчество - поиски Бога - поиски себя. Иеруса; 1, 2008. С. 29.

" Полонский Пинхас. Введение в философию иудаизма. Курс кций. http://lih.rus.ec/h/43891. С. 96.

Результатом размышлений философа становится обоснование теоцентризма, причем понимание его именно в традициях иудаизма. Человеческая свобода для него как бы ограничивается рамками божественного произвола, но сама богоподобность человека и возможность личных отношений с Богом снимают эти ограничения. Теоцентризм Шестова во многом определяется его выводами, да и личным опытом, что полная «беспочвенность» неминуемо ведет в духовной пустоте, а также в неспособности человека освободиться от влияний социума, культуры, истории, всего, что ограничивает и во многом предопределяет человека. Из двух зол он как бы выбирает меньшее, соглашаясь ограничиваться Божьей волей и находя в этом ту степень свободы, которая в какой-то мере удовлетворяет его.

Шестов приходит и к еще одному выводу , что несвобода человека, ограниченность его воли непосредственно связана с тем, что человек сделал своим господином разум, подчинился ему а власть разума и свобода несовместимы. Этой теме будет посвящено много места в его произведениях, центральной она станет в знаменитой работе «Афины и Иерусалим». Именно в торжестве необходимости над свободной волей человека видел Л. Шестов губительные последствия принятия эллинской куль туры: «Смысл "падения человека" и действие плодов от дерева познания добра и зла очевидно состоит в том, что в пустом призраке, в бессодержательном Ничто человек вдруг начинает видеть всемогущую необходимость. Оттого всё, что делает падший человек для своего спасения, ведёт его к гибели. Он хочет уйти от "необходимости" и превращает её в неизменность, от которой уже уйти некуда. С необходимостью он не может бороться - но он может её проклинать, ненавидеть. Пред неизменностью он принуждён преклониться»1. Беспредельная свобода, царящая в мире, есть высший закон существования, и в открытии ее заключается высшее предназначение человека, ибо, открыв ее, человек освобождается от ужаса перед необходимостью и обретает ту свободу и право на произвол, которую он утерял, доверившись разуму . Его задача вернуться к тому Богу , который создал его свободным по своему образу и подобию. Но знание этой высшей из истин приобретается лишь с обретением веры в откровения Священного Писания.

И именно акцент не на познании, не на разуме, а на откровении освобождает человека, снимает рамки и ограничения и дает возможность взаимодействия с Творцом и уподобления Ему в творчестве, а, значит, и в свободе. Исходя из этих представлений Ше-стова, экзистенциальная философия совсем по иному видит процесс познания, «... она не вопрошает, не допрашивает, а взывает, обогащая мышление совсем чуждым и непостижимым для философии умозрительной измерением. Она ждёт ответа не от нашего разумения, не от видения - а от Бога. От Бога, для которого нет ничего невозможного, который держит в своих руках все истины, который властен и над настоящим, и над прошлым, и над будущим»2.

Шестова нельзя поставить в какой-то ряд, на определенную полочку, навесить на него ярлык. У «библейского философа», как его часто называют , можно встретить и такие неожиданные мысли: «А может, и так: одних людей создал Бог , другие сами, против воли Бога, проложили себе путь к бытию?».

Выбирая между закономерностью и случайностью, Шестов саму случайность делает закономерностью, и, наоборот, закон становится случаем, свободным выбором. Всеми силами души любя свободу, поклоняясь ей, он в итоге выбирает «несвободу» божественной воли, находя в этом компромиссе некоторое, пусть временное, успокоение. Но поиск продолжается до конца жизни философа. Неудовлетворенность достигнутым ведет его дальше и дальше, философ «беспочвенности», он все время пытается обрести почву, опору для себя, и все время отрицает найденное и продолжает это бесконечное движение, как будто повторяя судьбу Каина, обреченного быть вечным «изгнанником и скитальцем на земле» (Быт. 4.12).

Закончить хочется словами философа, наиболее точно отражающими резуль таты поисков всей его жизни: «Пред лицом Т ворца нет законов, нет «ты должен», нет принуждений, все цепи с человека падают... Пред лицом Т ворца в человеке оживает подлинная, сотворенная Богом свобода, свобода, которая есть ничем не ограниченная, беспредельная возможность - как свобода самого Творца»3.

© Щетинин ГА

1 Шестов Л. И. Афины и Иерусалим // Шестов Л. Сочинения в 2-х томах. Т. 1. М., 1993. С. 504.

2 ШестовЛ.И. Николай Бердяев. Гнозис и экзистенциальная философия // Шестов Л. Сочинения. М., 1995. С. 402.

3 Там же.