Научная статья на тему 'Кавказская политика России в начале XIX века: император и наместники'

Кавказская политика России в начале XIX века: император и наместники Текст научной статьи по специальности «История. Исторические науки»

CC BY
497
29
Поделиться
Ключевые слова
КАВКАЗСКАЯ ПОЛИТИКА АЛЕКСАНДРА I / CAUCASIAN POLICY OF ALEXANDER I / НАМЕСТНИКИ КАВКАЗА / THE GOVERNORS OF THE CAUCASUS / ПРОТИВОРЕЧИЯ ПОЛИТИКИ / НАРОДНО-ОСВОБОДИТЕЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ / NATIONAL LIBERATION MOVEMENT / ВОЕННО-СИЛОВЫЕ И НЕВОЕННЫЕ МЕТОДЫ / MILITARY FORCE AND NON-MILITARY METHODS A.P. YERMOLOV / ЕРМОЛОВ А.П. / ГОРЦЫ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА / THE MOUNTAINEERS OF THE NORTH CAUCASUS / POLICIES

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Гапуров Шахрудин Айдиевич, Акаев Вахит Хумидович, Черноус Виктор Владимирович

В статье анализируется политика Российской империи при Александре I на Северном Кавказе. Показана ее противоречивость, смена военно-силовых и мирных методов инкорпорации Северного Кавказа, вошедшего в конце XVIII в. в состав России. Отмечено влияние личных качеств императора и кавказских наместников на методы и результативность кавказской политики.

Похожие темы научных работ по истории и историческим наукам , автор научной работы — Гапуров Шахрудин Айдиевич, Акаев Вахит Хумидович, Черноус Виктор Владимирович,

Caucasian Policy of Russia at the Beginning of the 19th century: the Emperor and Governors

By the beginning of the 19th century, the vast majority of the peoples of the North Caucasus became part of the Russian Empire, which was recognized by international treaties. The immediate adoption of the Russian administration and orders led to an aggravation of the situation in the Caucasus. Contradictory personality of Alexander I impacted, along with objective factors, to determine the general direction of the Caucasian policy, and personal and professional qualities governors in practice its implementation. Therefore, Caucasian policy of the Russian Empire carried in waves, was not linear. The geopolitical situation of the first quarter of 19th century and the first quarter of the 21st century. Europe has some analogies, the experiences and lessons of the Caucasian policy of Alexander I instructive for the activities of federal districts in the south of Russia.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Кавказская политика России в начале XIX века: император и наместники»

of "classified": census of 1937]. Moscow, Nauka, 1996, 152 p.

2. Zhiromskaya V.B. Demograficheskaya istoriya Rossii v 1930-e gg.: vzglyad v neizvestnoe [Demographic history of Russia in the 1930s.: gaze into the unknown]. Moscow, Russian Political Encyclopedia, 2001, 278 p.

3. Zhuravleva V.A. Istoricheskie, filosofskie, politicheskie i yuridicheskie nauki, kul'turologiya i iskusstvovedenie. Voprosy teorii i praktiki, 2014, no. 2 (40), Ch. 1. pp. 67-70.

4. Sivtseva S.I. Gumanitarnye nauki v Sibiri, 2012, no. 4, pp. 30-33.

5. Vsesoyuznaya perepis' naseleniya 1937 g.: obshchie itogi: sb. dokumentov i materialov [The census of 1937.: totals: Sat. documents and materials]. Moscow, ROSSPEN, 2007, 320 p.

6. Gosudarstvennyy arkhiv Rossiyskoy Federatsii [The State Archive of the Russian Federation], F. A. 324, Op. 24, D. 63.

7. Gosudarstvennyy arkhiv noveyshey istorii Stavropol'skogo kraya [State Archive of Contemporary History of the Stavropol Territory], F.1, Op.1, D. 685, L. 3.

8. Bulgakova N.I. Sel'skoe naselenie Stavropol'ya vo vtoroy polovine 20-kh - nachale 30-kh gg. 20 v.: izmeneniya v demograficheskom, khozyaystvennom i kul'turnom oblike [The rural population of Stavropol

during the second half of the 20's - early 30-ies in the 20th century: changes in the demographic, economic and cultural face. Dissertation for the degree of Candidate of History]. Stavropol, 2003, 295 p.

9. Vsesoyuznaya perepis' naseleniya 1939 goda [The census of 1939]. Moscow, Nauka, 1992, 207 p.

10. Gosudarstvennyy arkhiv Rossiyskoy Federatsii [The State Archive of the Russian Federation], F. A. 324, Op. 24, D. 34, L. 20-30.

11. Gosudarstvennyy arkhiv noveyshey istorii Stavropol 'skogo kraya [State Archive of Contemporary History of the Stavropol Territory], F.1, Op.1, D. 396.

12. Zhiromskaya V.B. Vsesoyuznaya perepis' naseleniya 1939 goda: istoriya provedeniya, otsenka dostovernosti [Census of 1939: history of, evaluation of the reliability]. In: Naselenie Rossii v 1920-1950-e gody: chislennost', poteri, migratsii [The Russian population in 1920-1950-ies: population losses and migration]. Moscow, Institute of Russian History RAS, 1994, pp. 24-45.

13. Tsaplin V.V. Voprosy istorii, 1989, no. 4, pp. 178-194.

14. Gosudarstvennyy arkhiv noveyshey istorii Stavropol 'skogo kraya [State Archive of Contemporary History of the Stavropol Territory], F.1, Op. 1, D. 585, L. 1-15.

3 апреля 2015 г.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

УДК 94(47).08

КАВКАЗСКАЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В НАЧАЛЕ ХГХ ВЕКА: ИМПЕРАТОР И НАМЕСТНИКИ

Ш.А. Гапуров, В.Х. Акаев, В.В. Черноус

К началу XIX в. основные политии этносоциумов Северного Кавказа "считались уже в российском подданстве, что было закреплено в ряде международных договоров" [1]. Добиться этого Российской империи удалось не столь-

Гапуров Шахрудин Айдиевич - доктор исторических наук, профессор, президент Академии наук Чеченской Республики, 364024, г. Грозный, пр. М. Эсамбаева, 13, e-mail: academy_chr@mail.ru, т. 8(8712)222676;

Акаев Вахит Хумидович - доктор философских наук, профессор Комплексного научно-исследовательского института РАН, г Грозный, пр. им. М. Эсамбаева, 13, e-mail: akaev@mail.ru, т. 8(8712)222676;

Черноус Виктор Владимирович - кандидат политических наук, профессор Института социологии и регио-новедения Южного федерального университета, старший научный сотрудник Российского института стратегических исследований, 344006, г. Ростов-на-Дону, ул. Пушкинская, 160, e-mail: kavkazdon@mail.ru, т. 8(863)2643466.

ко благодаря военным операциям, сколько преимущественно мирными (экономическими и политическими) средствами.

В начале XIX в. происходит резкая активизация кавказской политики России. Россия в силу национальных, геополитических

Shakhrudin Gapurov - Chechen Academy of Sciences, 13, Esembaev Avenue, Grozny, e-mail: academy_chr@mail. ru, tel. +7(8712)222676;

Vahit Akaev - the Complex Scientific Research Institute of Russian Academy of Sciences, Chechen Academy of Sciences, 13, Prospect of M. Esambaev, Grozny, e-mail: akaev@mail.ru, tel. +7(8712)222676;

Viktor Chernous - Southern Federal University, the Russian Institute for Strategic Studies, 160, Pushkinskaya Street, Rostov-on-Don, 344006, e-mail: kavkazdon@mail. ru, tel. +7(863)2643466.

интересов стремилась укрепить свои позиции на южных границах, весьма перспективных, с точки зрения усиления государства. Этому способствовали и внешнеполитическое положение России, и стремление к сближению с ней кавказских народов. Основная роль в реализации этой политики принадлежала императору Александру I и его кавказским наместникам. От их взаимоотношений и личных качеств зависело очень многое.

Русско-кавказским отношениям в царствовании Александра I посвящены работы С. Бейтуганова [2], Б.В. Виноградова [3], Ш.А. Гапурова [4], В.В. Дегоева [5], Ю.Ю. Клычникова [6] и др. В них с разных исследовательских позиций рассматриваются многие аспекты сложного процесса взаимной адаптации горцев и империи.

Цель статьи - показать динамику кавказской политики Российской империи через призму субъективного фактора - личность Александра I и кавказских наместников.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В начале XIX в. в России внутри самих правящих кругов началась острая политическая борьба. Главная проблема, стоящая в ее центре: станет ли Россия на путь глубоких политических и социально-экономических преобразований. Это было время, когда вообще всем европейским монархам, под воздействием Французской революции приходилось считаться с ростом прогрессивных сил, проводить гибкую политику либеральных обещаний, отдельных уступок и даже преобразований. Не был исключением и Александр I, вступивший на престол при весьма "деликатной", своеобразной ситуации (после убийства его отца Павла I) и обладавший незаурядными личными качествами. Создание "Негласного комитета" и приближение его членов к управлению государством и было данью Александра I этому "реформаторскому поветрию" начала XIX в. при европейских дворах.

Человек острого ума, обладатель изысканных манер, Александр I отличался исключительной способностью располагать к себе людей различных взглядов и убеждений, умело пользовался людскими слабостями. Современники отмечали у Александра I упрямство, подозрительность, большое самолюбие и стремление "искать популярности по любому поводу", а историки видели в нем "странное смешение философских поветрий XVIII в. с принципами прирожденного самовластия", либерализма и деспотизма [7].

Это кажущееся противоречие объясняется тем, что Александр I, воспитанный в духе идей Просвещения должен был считаться в реальной политике с тем, что он был главой одной из крупнейших мировых империй в условиях геополитической турбулентности первой четверти XIX в.

Этим "византийством", стремлением создать у окружающих мнение о себе как о либеральном, гуманном монархе и объясняют некоторые современные историки указания Александра I кавказским наместникам о необходимости "кроткого и справедливого" отношения к горцам, в то время как на деле на Северном Кавказе проводилась совсем иная политика - политика жестоких репрессий, карательных экспедиций в горы, массовых конфискаций земель у горцев и т.д. В какой-то степени Александру I удалось создать у своих современников и историков XIX в. мнение о себе как о реформаторе и гуманном правителе. А.П. Берже писал, что он был человеком "крайне либеральных тенденций" и питал "глубокое отвращение" "ко всякому насилию" [8, с. 22]. "Великодушие" императора, "верность" его "своим гуманным взглядам" при покорении Кавказа отмечал Г.Н. Казбек [9]. По мнению Е.П. Ковалевского, Александр I был противником любого вида насилия, всяких войн, стремился решать внешнеполитические проблемы политическими средствами [10].

Близкий друг Александра I, член "Негласного комитета" и министр иностранных дел России в 1803-1806 гг. А. Чарторыйский в своих воспоминаниях отмечал, что император с "одинаковым отвращением смотрел и на кровавые войны Екатерины, и на деспотические безрассудства Павла и, достигнув трона, оставил в стороне... все те идеи захвата, которые составляли душу старой русской политики. Александр обратил все свои заботы на внутреннее улучшение и серьезно думал осчастливить., как русских, так и инородцев" [11]. Но, как известно, никаких серьезных реформ Александр I не провел и народ свой не "осчастливил". Интересно мнение великого князя Николая Михайловича, который считал, что "ни одна из произведенных в то время реформ не исходила от него (Александра I. -Авт) лично", "все они были не без труда внушаемы ему, причем его согласие добивалось нередко с большими усилиями. Император Александр I никогда не был реформатором

и в первые годы своего царствования он был консерватор более всех окружавших его советников" [12]. Эти особенности Александра I как человека и государственного деятеля сказывались и на восточной политике России.

В кавказской политике император часто соглашался с совершенно противоположными мнениями своих подчиненных. Он придаст характер государственной политики идее С.Л. Лашкарева о создании федерации кавказских владений в 1801 г., горячо поддержит план П.Д. Цицианова о мирном, политическом "усмирении" Кабарды в 1804 г., программу А.П. Тормасова о сближении России с горцами путем развития торгово-экономических связей, постоянно будет требовать от своих кавказских наместников "кроткого", "справедливого", "благоразумного" отношения к горцам, но в то же время он полностью одобрит военные (фактически - карательные) походы российских войск в Кабарду, Чечню и Дагестан в первом десятилетии XIX в., план А.П. Ермолова о покорении горцев в 1818 г. и т.п. Даже А. Зиссерман вынужден был отметить эту противоречивость в кавказской политике Александра I: "Покойный государь, хотя в 1814 г. и писал Ртищеву об искании дружбы и мирного соседства с горцами., однако утвердил в 1818 г. все предположения Ермолова. и в особом указе повелел ему ... утвердиться на р. Сунже, поселять казаков и вообще покорять горские народы" [13]. Точно так же противоречивы и отдельные указания Александра I о текущей политике на Северном Кавказе. В рескрипте Кноррингу от 15 января 1801 г. он требует, с одной стороны, "ласковостью и справедливыми поступками стараться приобретать доверенность и почтение соседственных народов", с другой - "наказать их репреза-лью" в случае неповиновения [14]. В декабре 1802 г. Александр I в предписании генералу И.И. Михельсону указывал, что те, кто привык "к хищничествам и делал из оного единственное свое упражнение, не иначе может быть воздержан и принужден жить в добром соседстве, как страхом наказанья за всякое их хищничество. В случае, если. сосед-ственные народы обеспокоют границу нашу, немедленно сделать репрессаль им для наказания и преследования их.". В то же самое время Александр I требует "наистрожайше подтвердить всем командующим по границе

отнюдь никакой несправедливости с со-седственными народами не делать, а иметь с оными дружественное обращение" [15]. Это последнее указание совместимо с предписанием П.Д. Цицианову в том же 1802 г., в котором Александр I выказывает полное понимание проблем горцев и причин их недовольства российскими властями: "Если свойственно горским народам покушаться на всякие хищничества, то, с другой стороны, по сведениям, довольно достоверным, нельзя оправдать, кажется, и поступков с ними разных чиновников или жителей наших, позволяющих себе нередко отгонять их скот и делать им и другие притеснения, отвлекавшие их от нас и истреблявшие всякую доверенность" [16].

Однако кавказские наместники и отдельные военачальники мало прислушивались к указаниям Александра I о "справедливом" отношении к горцам и творили по отношению к ним полнейший произвол, будучи убеждены в том, что император в конечном счете примет любое их объяснение, что на самом деле и происходило.

Александр I, с одной стороны, призывал к "ласковому обхождению" с горцами, а с другой стороны, одобрял (за редким исключением) все военные действия своих кавказских наместников, какими бы жестокостями они не сопровождались в отношении местных жителей.

Расхождения между либеральной фразеологией Александра I и реальными действиями его наместников на Кавказе, между указаниями самого императора относительно кавказской политики были столь заметными, что и историки дооктябрьского периода вынуждены были пытаться как-то это объяснить. В.Е. Романовский по этому поводу писал, что "либерализм и гуманные воззрения императора были хорошо известны", но его "великодушие и благие намерения" не претворялись в жизнь из-за недобросовестных исполнителей его воли - "главнокомандующих на Кавказе", которые "изменяли" его "предначертания" [17].

Следует отметить, что определенное, кажущееся расхождение в официальной политике Петербурга и практических действиях кавказской администрации вызывало недоумение и у некоторых советских историков. Так, по мнению М.М. Блиева, официальная политика царского правительства не всегда одобряла произвол и бесчинства своих

чиновников над горцами. В начале XIX в. правительство придерживалось довольно умеренной политики, в то время как царская администрация на Кавказе чинила над местным населением произвол и бесчинства [18, с. 21]. Разумеется, дело было не в "добром царе" и "злых наместниках". Все обстояло значительно сложнее. Кавказская политика была лишь одним из проявлений общего стиля правления молодого императора.

Александр I был "лукавый, вкрадчивый, лицемерный и жестокий правитель" и противоречия "между либеральной фразой и реакционной практикой характеризовали не только личность, но и политическую систему нового императора" [19].

Кавказская политика Александра I была глубоко противоречивой. Казалось, он искренне и горячо поддержал план П.Д. Цицианова в 1804 г. по мирному сближению между Кабардой и Россией, мобилизовав на его реализацию целый ряд министерств и быстро к нему остыл, как только тот же Цицианов посчитал его осуществление преждевременным. И так будет с каждой мирной инициативой в деле инкорпорации Северного Кавказа в состав России. Противоречия в кавказской политике (и вообще в государственной деятельности Александра I), видимо, отчасти объяснялись его личными качествами, и в первую очередь, крайней непоследовательностью в образе мыслей и действий. Близкие друзья именно так и объясняли эту противоречивость его действий. А. Чарторыйский в письме к Александру I в апреле 1806 г. отмечал: "Ваше величество не имели глубокого и определенного убеждения по тем вопросам, которыми занимался Ваш кабинет. Случалось, что, обсудив с нами основательно какой-либо вопрос, выяснив и установив принцип действий, Ваше величество спустя некоторое время вдруг начинали сомневаться, раскаиваться и жалеть о принятых решениях... Будучи беспрестанно вынуждены в каждом вопросе возвращаться назад и обсуждать его сызнова, как будто до тех пор о нем не было и речи.., мы никогда не могли быть уверены в твердости Ваших решений" [11, с. 100].

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Граф П. А. Строганов отмечал в своих воспоминаниях, что у Александра I "мягкий и ленивый" характер и потому его можно "поработить, чтобы иметь необходимое на него влияние" [12, с. 10-11]. Именно это последнее личное качество императора и будет усиленно

использовать А.П. Ермолов, добиваясь от него нужных себе решений.

В то же время не следует считать, что кавказскую политику правительства Александра I полностью определяли кавказские наместники. Общие принципы, общие направления ее вырабатывались в Петербурге, и различные проекты наместников о покорении Северного Кавказа получали здесь одобрение потому, что они не выходили из общего русла этих принципов. Александр I и его правительство утверждали в должности глав кавказской администрации лишь тех лиц, которые были способны осуществлять нужную им политику. В начале XIX в., в период относительной нормализации дел в Европе, Петербург решает активизировать деятельность по установлению своего господства на Кавказе, и сюда в качестве наместника направляется решительный и бескомпромиссный князь П.Д. Цицианов.

К 1806 г., к моменту убийства П.Д. Цицианова, международная ситуация меняется, российские приоритеты во внешней политике перемещаются в Европу, все внимание направляется на борьбу с наполеоновской Францией, и вплоть до ее полного разгрома, до 1816 г., кавказскими наместниками будут назначаться люди вроде И.В. Гудовича, А.П. Тормасова, Н.Ф. Ртищева, не отличавшихся особой воинственностью в характере и действиях, цель которых - сохранить достигнутые позиции России на Кавказе. Когда же Россия к 1816 г. достигнет зенита своего военного могущества и ее европейский тыл будет обеспечен существованием "Священного союза", на первый план во внешней политике вновь выйдет Кавказ, и сюда направят одного из самых известных, влиятельных, решительных и энергичных российских генералов - А.П. Ермолова.

Тем не менее в формировании и проведении политики России на Кавказе наместники играли огромную роль. В начале XIX в. в Петербурге было весьма смутное представление о состоянии дел на Кавказе, который являлся далекой окраиной. Бумаги в оба конца шли долгие месяцы, и пока из столицы поступало разъяснение или указание по тому или поводу, картина на месте кардинально менялась. Поэтому кавказские наместники были наделены большой самостоятельностью в принятии решений и в их выполнении. Петербург же определял зачастую лишь общее направление политики. Да и политика Пе-

тербурга на Кавказе зачастую определялась по донесениям и представлениям наместников, по их предложениям.

Кавказская политика российских монархов имеет вид волнистой кривой, с взлетами и падениями активности, попытками решить задачу силовым ударом и периодами длительных оборонительных действий. 1802-1806 гг. - период наместничества П.Д. Цицианова - пик силовой активности кавказской политики; 1806-1815 гг. - период И.В. Гудовича, А.П. Тормасова, Ф.О. Паулуч-чи, Н.Ф. Ртищева - полное отсутствие наступательной тактики; 1817-1826 гг. - "эпоха Ермолова" - новый взлет активности России на Кавказе, сделавший неизбежным народно-освободительное движение горцев Северного Кавказа, получившего литературное название "Кавказская война". Но в каждый период российские императоры очень строго подходили к отбору наместников на Кавказе, ибо это было следующее, и очень важное, звено в осуществлении монарших планов. Каждому периоду требовался наместник с соответствующими качествами.

Царские наместники на Кавказе (начиная с Цицианова) имели огромные полномочия. Именно им поручалось на месте разработать конкретные планы осуществления общей линии Петербурга в соответствии с местной военно-политической ситуацией, а главное, определить методы и средства осуществления этих планов, равно как и выполнение этих планов.

С XVIII в. и вплоть до подавления народно-освободительного движения в 1864 г. верхушку всей российской власти на Кавказе составляли военные, которые "смотрели на управление этим краем как на задачу, совершенно военную, чуждую всякого гражданского значения". Ю. Толстой пишет: "Самые лица, призванные к начальствованию этим краем, кто были они? Генералы, отличившиеся военной доблестью - это правда! Имена их дороги сердцу каждого русского, в том нет сомнения. Но если, с усилием подавив чувство восторга, невольно вызываемое в Русском всяким подвигом воинской отваги, по совести спросить себя: кто из этих генералов заботился не о преходящей, часто бесследно, славе удачных поражений неприятеля, но о более прочной славе установления гражданского порядка в Кавказском крае, применения этого порядка к местным

требованиям, водворения в самих туземцах сознания, что порядок этот обеспечит их собственное благополучие; если поставить этот вопрос, то в длинном ряду правителей Кавказа не на многих именах можно остановиться. А прочие? - Прочие были храбрые, отлично храбрые, вполне добросовестные генералы, которые руководились установленными правилами военной науки; которые не сознавали, что на Кавказе не все берется на "ура" и притом, что покорение Кавказа должно быть скорее нравственное, чем военное!" [20]. Эти генералы - правители Кавказа почти все проблемы предпочитали решать военно-силовыми методами.

Понятно, что наместниками назначались лишь люди, которым император всецело доверял.

К установлению реальной власти российской администрации на Северном Кавказе Россия приступила лишь в конце XVIII в., когда явственно определилась победа России в регионе над ее давними соперниками -Ираном и Турцией и, главное, укрепились позиции Петербурга среди горских народов, особенно в Чечне, Кабарде, Осетии, Ингушетии. Указом Екатерины II 5 мая 1785 г. было создано Кавказское наместничество в составе Кавказской и Астраханской губерний. Первым кавказским наместником был назначен генерал-поручик П.С. Потемкин, который нес ответственность лишь перед императрицей. С тех пор на эту должность назначались только военные лица, пользующиеся особым доверием монарха. В 1796 г. Павел I упразднил должность кавказского наместника. Глав российской администрации на Кавказе стали называть "главнокомандующий войсками", "главноуправляющий в Грузии", "инспектор Кавказской линии", "Астраханский военный губернатор" и т.д. Наместничество на Кавказе официально было восстановлено лишь в 1844 г. Но главы кавказской администрации по своим полномочиям и положению оставались наместниками, и потому в исторической литературе за ними осталось традиционное название - "наместник Кавказа".

Кавказские наместники обладали практически неограниченной властью. В какой-то степени это было оправдано сложной, зачастую военной, обстановкой. Подчинение, ответственность лишь перед царем давали возможность оперативно принимать решения, не оглядываясь особо на министерства. Но

это имело и массу отрицательных сторон, так как система управления на Кавказе приняла преимущественно военизированный характер. При этом нужно учесть, что на Кавказ зачастую попадали далеко не лучшие представители российского офицерства и генералитета [21, с. 242].

В силу огромных полномочий кавказских наместников, многое из того, "что и как" происходило на Кавказе (т.е. формы и методы кавказской политики), зависело от их характера и личных качеств. Официальный Петербург и сам Александр I были непоследовательны в своей кавказской политике: то предлагали мирные пути интеграции Северного Кавказа, то одобряли военные планы своих наместников. Но Петербург был в целом более умеренным в методах и средствах кавказской политики, чем наместники Кавказа. Архивные источники свидетельствуют, что в Петербурге не спешили утвердить довольно жесткий план Ермолова по покорению народов Северного Кавказа, в котором в качестве главного аргумента приводились многочисленные нападения горцев на Кавказскую линию.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

До утверждения императором ермо-ловского плана начальник Главного штаба кн. П. Волконский запрашивал наместника: "Г.И. усматривает из донесений ваших, что чеченцы и другие горские народы Кавказа таки возобновляют прекратившиеся почти набеги и нападения, прежде знать причины ближайшие, побуждающие вновь людей сих к таковым враждебным предприятиям, почему покорнейше прошу ваше высокопревосходительство уведомить меня о сем для доклада Г.И." [22, л. 147 об.].

Предшественники Ермолова (Гудович, особенно Тормасов, Ртищев) на подобные запросы Петербурга давали довольно обстоятельные ответы: лишение горцев зимних пастбищ, нарушение традиционных путей отгона скота из-за строительства крепостей, злоупотребления местных властей против горцев и т.д., т.е., действительно пытались разобраться в ситуации. Ермолов же все дело сводил к "хищническому" характеру горцев: "На предписание Ваше. имею честь донести. Набеги и хищничества чеченцев и других народов происходят единственно от желания добычи, других побуждающих к тому причин нет ни особенных, ни новых... С чеченцами, народом сильным, живущим в состоянии совершенного равенства, не признающим ника-

ких между собою властей и потому и зависимости, употребляю я единственное средство -терпение. Я решился на оное до 1820 г., зная, что до того времени надобно сносить и досады и потери, но за все то они заплатят впоследствии и будут принуждены обратиться к жизни спокойнейшей, усмирены будучи недостатком самих первых потребностей; сего народа, конечно, нет под солнцем ни гнуснее, ни коварнее, ни преступнее. У них и чумы не бывает" [22, л. 148].

Подобными аргументами, представляя чеченцев перед Петербургом в самом черном цвете, Ермолов добивался утверждения своего плана. Лишь после получения этого рапорта кавказского наместника Александр I и утвердил окончательно в июне 1818 г. его весьма жесткий и суровый план.

Дореволюционный источник отмечал: ".Чтобы осуществить мысль Цицианова (о переносе кордонной линии с Терека на Сун-жу. - Авт.), провести ее в жизнь, Ермолову еще предстояло выдержать борьбу с Петербургом, где продолжали смотреть на чеченцев, как на какую-то воюющую державу, с которой можно заключать условия и договоры. Ермолов, стоявший у самого дела, видел, что чеченцы совсем не держава, а просто шайка разбойников (против которой почему-то нужны были полки русской армии и артиллерия. - Авт.), и решил покончить с ними навсегда" [23, с. 218]. Г.Н. Казбек писал, что план покорения горцев, предложенный Ермоловым и утвержденный Александром I, разрушил сам "проконсул", используя "широко развитую систему набегов", которая "со времен Ермолова получила гражданственность, а прикрытая его авторитетным именем, развилась впоследствии до больших размеров. Уже с этих пор план бумажный совершенно не сходился с ходом войны на месте" [9, с. 31].

Действительно, А.П. Ермолов в своей деятельности на Северном Кавказе очень редко следовал указанию Александра I "занимать лишь то, что за собою удержать можно". Сколько, с этой точки зрения, бесцельных военных экспедиций будет совершено по приказу наместника в леса Чечни и в горы Кабарды и Дагестана в первой половине 20-х годов XIX в. Он исходил из собственного убеждения, что горцев нужно "наказывать" обязательно и всюду, если они проявляют малейшую непокорность российской власти.

Так что при Ермолове "предписания из Петербурга весьма часто оставались неисполненными: находили тысячу предлогов, чтобы отступить от плана" [9, с. 32]. В апреле 1817 г. Ермолов направляет императору "бунтарский" рапорт, который, наверное, только он один и мог себе позволить: "Я не спрашиваю Вашего Императорского Величества на сей предмет повеления: обязанности мои истолкуют попечения Вашего Величества о благе народов, покорствующих высокой Державе Вашей. Правила мои: не призывать власти Государя моего там, где она благотворить не может. Необходимость наказания предоставляю я законам". Таким образом, наместник царя на Кавказе объявляет, что он будет действовать самостоятельно, сообразуясь только с общим духом августейшей политики. Царская воля остается для благодеяний. Все меры переустройства края, включая карательные, Ермолов собирается осуществлять исключительно по собственному разумению. И Александр I молчаливо согласился с этим, а затем стал постепенно, под давлением Ермолова, расширять его полномочия [21, с. 120].

Программа действий российских властей на Северном Кавказе, разработанная Ермоловым и одобренная Петербургом, методы ее выполнения были порождением "политики, имевшей своей целью не временный, непрочный мир, которого домогались прежде, -а полная победа, полное покорение России враждебных земель" [24]. В этой двойственности российской политики на Северном Кавказе и заключалась трагедия горцев: с одной стороны, царские власти требовали от них покорности как от подданных, и за малейшее непослушание наказывали как подданных, но во всем остальном они были жителями "враждебных земель".

До назначения Ермолова на Кавказ ни у российского правительства, ни у кавказских наместников не существовало четкой, продуманной и долговременной программы действий в этом регионе. Только общая цель -подчинение Кавказа. У наместников не было преемственности в действиях. Каждый начинал со своей программы. "Непоследовательность и противоречия наших взглядов на Востоке низвели, наконец, деятельность русского войска на Кавказе до мелкого набега, который сам себе имеет целью", - отмечал О.М. Уманец. "Вместо широких планов Екатерины и Зубова, мы встречаем здесь политику

бесцельной борьбы, столько же удалой, сколько и бесполезной, одинаково утомительной и раздражающей для обеих сторон, вредной для неприятеля, но крайне рискованной и мало достойной России.." [25].

Ермолов же "начертал себе ясную, строго определенную программу действий, поставил в основу ее холодный расчет и твердо, уже без колебаний и отступлений, пошел к намеченным им целям", потребовав от горцев "безусловного повиновения". Полностью отвергая опыт своих предшественников, их методы и средства в отношениях с горцами, признав их "систему...фальшивою", "оставил себе единственный путь, путь открытой войны, каких бы жертв она не потребовала. Ермолов, постигавший в полном объеме эту неизбежность грядущих событий, сознательно поставил себе задачею завоевание Кавказских гор.." [23, с. 185]. В то же время, как системно показал Ю.Ю. Клычников, А.П. Ермолов начал осуществлять комплекс мер по хозяйственно-экономическому развитию Северного Кавказа, административно-судебным преобразованиям, строительству дорог, основанию городов и др., что имело далеко идущие позитивные последствия для развития регионов. Как отмечает И.Н. Захарьин: ".Время управления этой беспокойной страной А.П. Ермоловым может быть принято за начало систематической войны против горцев" [26, с. 23], что заведет Ермолова в тупик, а Россию и горцев втянет в кровавую трагедию, известную под названием Большой Кавказской войны, которая с 1818 г. будет тянуться до 1864 г. Ермолов своими действиями положит начало "пути войны", продолжать же его придется многим его преемникам.

Однако и Ермолов, как и Цицианов, к концу своего наместничества на Кавказе, в 1826 г., приходит к выводу, что силовыми методами невозможно установить твердую российскую власть во всем регионе. Нужно преимущественно использовать политические, экономические, культурные методы [27].

Среди кавказских наместников первой половины XIX в. особо выделяются И.Ф. Па-скевич и А.И. Барятинский. Граф Паске-вич, любимец Николая I, стал преемником А.П. Ермолова в 1827 г. Именно ему в 1829 г. царь адресовал свое известное предписание: "Кончив. одно славное дело (русско-турецкую войну 1828-1829 гг. - Авт.), предстоит вам, в моих глазах столь же славное, а в рас-

суждениях прямых польз, гораздо важнейшее - усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных" [28, с. 58].

Это предписание царя цитируется многими историками, но менее известно другое - то, что Паскевич отказался исполнить это прямое указание Николая I и предложил совсем иные - невоенные - принципы в отношениях России с горцами. В ответ на предписание царя Паскевич 7 ноября 1829 г. пишет ему: "Ну хорошо, покорить так покорить, но с какого народа начинать, какой народ, так сказать, больше виновен?". Чеченцев наместник сразу выводит из-под удара (возможно, это был результат многодневного общения его с военно-политическим лидером Чечни того периода Бей-Булатом Таймиевым). ". Чеченцы, - пишет Паскевич, - со времени вступления моего в управление сим краем ничего важного не предпринимали противу России.." [29]. Политика И.Ф. Паскевича разрабатывалась и осуществлялась под влиянием А.С. Грибоедова [30], его планов мирного освоения Кавказа.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Паскевич считал, что для установления прочной и долговременной российской власти на Кавказе необходимо использовать мирные средства, прежде всего - "распространять образование и просвещение" [31]. В период наместничества Паскевича (1827-1830) против горцев, как правило, не совершались крупные военные экспедиции. В Чечне, например, за этот период практически не было антироссийских выступлений, зато была сильная "российская партия" во главе с Бей-Булатом Таймиевым. Однако в 1830 г. Паскевич был направлен в Польшу, а его преемники -Розен, Головин, Нейдгардт, в меньшей степени Воронцов - в решении возникающих проблем с горцами опирались в основном на военную силу, что способствовало дальнейшему раз-горанию Кавказской войны.

В 1852 г. наместником Кавказа был назначен князь А.И. Барятинский, хорошо знавший регион, прослуживший здесь многие годы. Он вел переговоры с наибами Шамиля, с чеченскими старейшинами, которые стали переходить на российскую сторону. А его знаменитые прокламации к чеченцам, в которых он от имени царя обещал сохранить в неприкосновенности их землю, обычаи, традиции и религию, стали одним из важнейших факторов прекращения горцами вооруженного сопротивления.

Этот краткий исторический экскурс показывает, что наряду с объективными факторами: динамичная трансформация геополитической ситуации на Кавказе, кризис горских обществ и крепостничества в России, кавказская политика Российской империи во многом зависела от личности императора и его наместников на Кавказе. Современные аналоги кавказских наместников (при всей условности исторических аналогий) - полпреды Президента РФ на Северном Кавказе, к сожалению, не играют такую же важную роль в определении и проведении кавказской политики Кремля.. Может быть, дело в том, что у федерального центра нет единой комплексной кавказской политики, да и полпреды не имеют тех реальных полномочий, которые были у кавказских наместников в XIX веке, хотя они могут опереться на экспертно-ана-литическое сообщество, исторический опыт осуществления кавказской политики и современные технологии менеджмента [32].

ЛИТЕРАТУРА

1. См.: Гапуров Ш.А., Бугаев, А.М., Черноус В.В. К 150-летию окончания Кавказской войны: о хронологии, причинах и содержании // Научная мысль Кавказа. 2014. № 4. С. 90-100.

2. Бейтуганов С. Кабарда и Ермолов. Нальчик: Эльбрус, 1993. 302 с.

3. Виноградов Б.В. Специфика российской политики на Северном Кавказе в 1783-1816 гг. Славянск-на-Кубани: Изд. Центр СГПИ, 2005. 384 с.

4. Гапуров Ш.А. Северный Кавказ в политике России в начале XIX века (1801-1815 годы). Нальчик: Эль-Фа, 2004. 489 с.; Он же. Северный Кавказ в период "проконсульства" А.П. Ермолова (1816-1827). Нальчик: Эль-Фа, 2003. 384 с.

5. Дегоев В.В. Три силуэта Кавказской войны // Звезда. 2000. № 9. С. 138-163.

6. Клычников Ю.Ю. Деятельность А.П. Ермакова (1816-1827). Ессентуки: АГПИ. 1999. 134 с.

7. Мироненко С.В. Самодержавие и реформы. Политическая борьба в России в начале XIX века. М.: АН СССР, Ин-т истории СССР, 1989. 238 с. С. 4.

8. Берже А.П. Присоединение Грузии к России // Материалы для истории завоевания Кавказа: В 2 т. Т. 1. Б.г. и б. м. С. 19-41.

9. Казбек Г.Н. Куринцы в Чечне и Дагестане. 1834-1861 г. Очерк истории 79 пехотного Курин-ского Его Императорского Высочества Великого Князя Павла Александровича полка. Тифлис, 1885. 480 с. С. 30.

10. Ковалевский Е.П. Восточные дела в двадцатых годах // Вестник Европы. 1868, № 3. С. 26-41.

11. Мемуары князя Адама Чарторыйского и его переписка с императором Александром I: В 2 т. Т. 1. М., 1912. 329 с. С. 30.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

12. Николай Михайлович, великий князь. Граф Павел Александрович Строганов (1774-1817): В 3 т. Т. 2. СПб., 1903. 422 с. С. 8-9.

13. Зиссерман А. История 80-го пехотного Кабардинского генерал-фельдмаршала графа Барятинского полка (1726-1880): В 3 т. Т. 1. СПб., 1881. 380 с. С. 333.

14. Государственный архив Краснодарского края. Ф. 249. Оп. 1. Д. 417. Л. 123.

15. Акты кавказской археологической комиссии (АКАК): В 12 т. Т. 1. 1886. С. 567.

16. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА). Ф. 414. Оп. 1. Д. 305. Л. 233.

17. Романовский В.Е. Кавказ и Кавказская война. СПб.: Общественная польза. 1860. 460 с. С. 318.

18. Блиев М.М. Социально-политическая основа тагаурских движений начала XIX века // Известия Северо-Осетинского научно-исследовательского института. Т. 19. Орджоникидзе, 1957. С. 21-31.

19. Киняпина Н.С. Внешняя политика России первой половины XIX в. М.: Высшая школа, 1963. 288 с. С. 23, 25.

20. Толстой Ю. Очерк жизни и службы Е.А. Головина. М., 1872. 158 с. С. 43-44.

21. Гордин Я. Кавказ: земля и кровь. СПб.: Звезда, 2000. 464 с.

22. РГВИА. Ф. ВУА. Оп. 1. Д. 6164. Ч. 77(3).

23. Утверждение русского владычества на Кавказе (УРВК): В 12 т. Т. 3. Ч. 1. 352 с. Тифлис, 1904.

24. Юбилейный сборник к 100-летию присоединения Грузии к России. Тифлис, 1901. 284 с. С. 16.

25. Уманец О.М. Проконсул Кавказа. СПб., 1912. 174 с. С. 63.

26. Захарьин И.Н. Кавказ и его герои. СПб., 1902. 232 с.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

27. АКАК. Т. 6. Ч. 2. Тифлис, 1874. С. 510-511.

28. Движение горцев Северо-Восточного Кавказа в 20-50-х годах XIX в.: Сб. док. Махачкала, 1959. 786 с. С. 58.

29. РГВИА. Ф. ВУА. Оп. 1. Д. 1006. Л. 5,7.

30. Патракова В.Ф. Кавказ в судьбе А.С. Грибоедова (к 200-летию со дня рождения) // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. 1995. № 2. С. 37-41.

31. Олонецкий А.А. Из истории великой дружбы. Тбилиси, 1954. 152 с. С. 89.

32. Крамарова Е.Н., Черноус В.В. Кавказоведение: роль в процессе реинтеграции, становления российской гражданской идентичности и потенциал бизнеса // Научная мысль Кавказа. 2014. № 3. С. 82-89.

REFERENCES

1. Gapurov ShA., Bugayev, А.М., Chernous V.V.

Naucnaa mysl' Kavkaza, 2014, no. 4, pp. 90-100.

2. Beytuganov S. Kabarda i Ermolov [Kabarda and Yermolov]. Nalchik, Elbrus, 1993, 301 p.

3. Vinogradov B.V. Spetsifika rossiyskoy politiki na Severnom Kavkaze v 1783-1816 gg. [The specifics

of the Russian policy in the North Caucasus in 1783-1816 years]. Slavyansk-na-Kubani, SGPI Press, 2005, 384 p.

4. Gapurov Sh.A. Severnyy Kavkaz v politike Rossii v nachale 19 veka (1801-1815 gody) [North Caucasus in Russia's policy in the beginning of the 19tyh century (1801-1815 years)]. Nalchik, El'-Fa, 2004, 489 p.; Gapurov Sh.A. Severnyy Kavkaz v period "prokonsul'stva" A.P. Ermolova (1816-1827) [The North Caucasus in the period of "proconsult" A. P. Yermolov (1816-1827)]. Nalchik, El'-Fa, 2003, 384 p.

5. Degoyev V.V. Zvezda, 2000, no. 9, pp. 138-163.

6. Klychnikov YU.YU. Deyatel'nost' A.P. Ermakova (1816-1827) [Activity A.P. Ermakov (1816-1827)]. Essentuki, AGPI, 1999, 134 p.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

7. Mironenko S.V. Samoderzhaviye i reformy. Politicheskaya bor'ba v Rossii v nachale 19 veka [Autocracy and Reform. The political struggle in Russia in the early 19th century]. Moscow, Academy of Science USSR, Institute of History USSR, 1989, 238 p., p. 4.

8. Berzhe A.P. Prisoyedineniye Gruzii k Rossii [The accession of Georgia to Russia]. In: Materialy dlya istorii zavoyevaniya Kavkaza [Materials for history of the conquest of the Caucasus]. In 2 vols. Vol. 1., 552 p., pp. 19-41.

9. Kazbek G.N. Kurintsy v CHechne i Dagestane. 1834-1861 g. Ocherk istorii 79 pekhotnogo Kurinskogo Ego Imperatorskogo Vysochestva Velikogo Knyazya Pavla Aleksandrovicha polka [Did the chicken in Chechnya and Dagestan. 1834-1861 Outline of the history of 79 Infantry Kura His Imperial Highness the Grand Duke Paul Alexandrovich Regiment]. Tiflis, 1885, 480 p., p. 30.

10.Kovalevskiy E.P. Vestnik Evropy, 1868, no. 3, pp. 26-41.

11. Memuary knyazya Adama Chartoryyskogo i ego perepiska s imperatorom Aleksandrom I [Memoirs of Prince Adam Czartoryski and his correspondence with the Emperor Alexander I]. In 2 vols. Vol. 1. Moscow, 1912, 329 p., p. 30.

12. Nikolay Mikhaylovich, velikiy knyaz'. Graf Pavel Aleksandrovich Stroganov (1774-1817) [Nikolai Mikhailovich, the Grand Duke. Count Pavel Alexandrovich Stroganov (1774-1817)]. In 3 vols. Vol. 2. St.Petersburg, 1903, 422 p., pp. 8-9.

13. Zisserman A. Istoriya 80-go pekhotnogo Kabardinskogo general-fel'dmarshala grafa Baryatinskogo polka (1726-1880) [The history of the 80th Infantry Kabardian Field Marshal Count Bariatinskii Regiment (1726-1880)]. In 3 vols. Vol. 1. St.Petersburg, 1881, 380 p., p. 333.

14. Gosudarstvennyy arkhiv Krasnodarskogo kraya [State Archives of the Krasnodar Territory], F. 249, Op. 1, D. 417. L. 123.

15. Akty kavkazskoy arkheologicheskoy komissii [Records of the Caucasian Archaeological Commission]. In 12 vols. Vol. 1, Tiflis, 1886, P. 567.

16. Rossiyskiy gosudarstvennyy voyenno-istoricheskiy arkhiv [Russian State Military History Archive], F. 414, Op. 1, D. 305, L. 233.

17. Romanovskiy V.E. Kavkaz i Kavkazskaya voyna [The Caucasus and the Caucasian War]. St.Petersburg, Obshchestvennaya pol'za, 1860, 460 p., p. 318.

18. Bliyev M.M. Izvestiya Severo-Osetinskogo nauchno-issledovatel'skogo instituta, 1957, vol. 19, pp. 21-31.

19. Kinyapina N.S. Vneshnyaya politika Rossii pervoy poloviny 19 v. [The foreign policy of Russia in the first half of the 19th century] Moscow, Vysshaya shkola, 1963, 288 p., pp. 23, 25.

20. Tolstoy YU. Ocherk zhizni i sluzhby E.A. Golovina [Essay on the life and service of E.A. Golovin]. Moscow, 1872, 158 p., pp. 43-44.

21. Gordin YA. Kavkaz: zemlya i krov' [Caucasus: the land and blood]. St.Petersburg, Zvezda, 2000, 464 p.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

22. Rossiyskiy gosudarstvennyy voyenno-istoricheskiy arkhiv [Russian State Military History Archive], F. VUA, D. 6164, Ch. 77(3).

23. Utverzhdeniye russkogo vladychestva na Kavkaze [Adoption of Russian rule in the Caucasus]. In 12 vols. Vol. 3. Ch. 1. Tiflis, 1904, 352 p.

24. Yubileynyy sbornik k 100-letiyu prisoyedineniya Gruzii k Rossii [Anniversary Collection for the 100th anniversary of the accession of Georgia to Russia]. Tiflis, 1901, 284 p., p. 16.

25. Umanets O.M. Prokonsul Kavkaza [Proconsul Caucasus]. St.Petersburg, 1912, 174 p., p. 63.

26. Zakhar'in I.N. Kavkaz i ego geroi [Caucasus and its heroes]. St.Petersburg, 1902, 232 p.

27. Akty kavkazskoy arkheologicheskoy komissii [Records of the Caucasian Archaeological Commission]. Vol. 6, Ch. 2. Tiflis, 1874, P. 510-511.

28. Dvizheniye gortsev Severo-Vostochnogo Kavkaza v 20-50-kh godakh 19 v. [The movement of the mountaineers of the North-Eastern Caucasus in 20-50-ies of the 19 century]. Makhachkala, 1959, 786 p., p. 58.

29. Rossiyskiy gosudarstvennyy voyenno-istoricheskiy arkhiv [Russian State Military History Archive], F. VUA, D. 1006, L. 5, 7.

30. Patrakova V.F. Izvestiya vysshikh uchebnykh zavedeniy. Severo-Kavkazskiy region, 1995, no. 2, pp. 37-41.

31. Olonetskiy A.A. Iz istorii velikoy druzhby [From the history of a great friendship]. Tbilisi, 1954, 152 p., p. 89.

32. Kramarova E.N., Chernous V.V. Naucnaâ mysl' Kavkaza, 2014, no. 3, pp. 82-89.

7 мая 2015 г.

УДК 947(470.6)

ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ОКРАИН В ФОРМИРОВАНИИ ИМПЕРСКОЙ ИДЕОЛОГИИ XIX В.: ПОПЫТКА СРАВНИТЕЛЬНОГО АНАЛИЗА РОССИЙСКОГО И БРИТАНСКОГО ОПЫТА

Д. С. Ткаченко

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

История освоения и научного изучения Кавказа в России имеет широкую историографическую базу, которая строится в основном на методологии, разработанной еще в дореволюционное время в рамках концепции "распространения русского владычества" в регионе. Сам автор представил в ее рамках несколько монографий и научных трудов разного масштаба. Вместе с тем, изучая историю освоения Кавказа в России, исследователи все чаще задаются вопросом проведения параллелей с действиями других западных стран в рамках строи-

Ткаченко Дмитрий Сергеевич - доктор исторических наук, доцент, профессор кафедры истории России Северо-Кавказского федерального университета, 355029, г Ставрополь, ул. Пушкина, 1, e-mail: tkdmsg@rambler. га, т. 8(8652)956800.

тельства ими своих империй в разных частях Мира. При этом аналитические статьи о проведении колониальных мероприятий западными странами начали появляться в России еще с дореволюционных времен.

В рамках данной статьи автор считает необходимым сделать одну из первых попыток трактовки кавказоведческого фактического материала в свете одной из новых методологических концепций "Воображаемой географии" Э. Саида, появившихся на рубеже XXI в. на Западе и широко применяемых зарубежными исследователями при анализе

Dmitry Tkachenko - North Caucasus Federal University, 1, Pushkin Street, Stavropol, 355029, e-mail: tkdmsg@ rambler.ru, tel. +7(8652)956800.