Научная статья на тему 'К изучению топонимики ойратов и калмыков (xvii XVIII вв. )'

К изучению топонимики ойратов и калмыков (xvii XVIII вв. ) Текст научной статьи по специальности «История России»

237
48
Поделиться
Журнал
Новый исторический вестник
Scopus
ВАК
ESCI
Область наук
Ключевые слова
T. SHEVCHENKO / ОЙРАТЫ / КАЛМЫКИ / УРАЛЬСКИЕ ГОРЫ / РЕКА ОРЬ / ТОПОНИМ / Т.Г. ШЕВЧЕНКО

Аннотация научной статьи по истории и историческим наукам, автор научной работы — Санчиров Владимир Петрович

В статье впервые рассматривается топоним "Орын ганц модн" ("Одинокое дерево на [реке] Орь"). Статья основана на ойратском историческом сочинении "История Хо-Орлюка", архивных документов и произведениях украинского поэта Т.Г. Шевченко. Делается вывод о том, что это было название местности на юге Уральских гор, где происходили значительные события в истории ойратов и калмыков в XVII-XVIII вв.

The study of toponymy of the Oirats and the Kalmyks (XVII. XVIII cc.)

The article which for the first time looks at toponyms.the solitary tree on the Or. river., is based on the Oirat historical work.The History of Kho-Urlyuk., archive documents, and the works by the Ucranian poet T. Shevchenko. It is concluded that it was the name of a place in the south of the Ural Mountains, which played a large part in the history of the Oirats and the Kalmyks in XVII.XVIII cc.

Текст научной работы на тему «К изучению топонимики ойратов и калмыков (xvii XVIII вв. )»

СООБЩЕНИЯ

В.П. Санчиров

К ИЗУЧЕНИЮ ТОПОНИМИКИ ОЙРАТОВ И КАЛМЫКОВ (XVII - XVIII вв.)

Калмыки, как и их предки ойраты, будучи в прошлом кочевым народом и перемещаясь на обширных пространствах евразийских степей от Хангайского хребта в Центральной Монголии до р. Дон в Восточной Европе, сменили в течение столетий множество территорий. Название местностей, где они обитали в разные исторические периоды, были со временем забыты и остаются неизвестными современным исследователям.

Встречающиеся изредка в источниках ойратские и калмыцкие топонимы в большинстве своем не идентифицированы и не привязаны к конкретным местностям. Одним из таких названий мест обитания ойра-тов и калмыков в ХУІІ-ХУШ вв. является топоним «Орын ганц модн» (букв. «Одинокое дерево на [реке] Орь»). Оно впервые упоминается в ойратском историческом сочинении «История Хо-Урлюка» (‘^о Ог^-ип Іеике”), написанном на ойратском языке во второй половине XVIII в.

Источник этот был найден у ойратов Синьцзяна преподавателем Синьцзянского педагогического университета Ш. Норбо, который издал его в номере за 1983 г. выходящего на «ясном письме» журнала «Хан-Тенгри». В 1992 г. ученые из КНР опубликовали «Историю Хо-Урлюка» в переложении на старомонгольскую письменность в сборнике «Ойрат-ские исторические памятники», изданном в г. Урумчи в 1992 г (Оукаё Іеике-уіп durasqal-ud. Бкуіуа^-ип агаё-ип кеЬІеІ-ип qoriya, 1992. С. 46-63). В 2001 г. этот же источник был издан на кириллице в Улан-Баторе монгольским ученым На. Сухбатором во втором выпуске сборника «Источники по истории ойрат-монголов»1.

Нами использован текст этого источника из сборника «Ойратские исторические источники», изданном в КНР в 1992 г.

Приведем выдержку из этого исторического сочинения в русском переводе:

«В давние времена Хо-Орлок вначале известил Батура-хунтайджи о [предстоящей] откочевке 15 тыс. кибиток из [местностей] Хобог-Сай-ир и Эмэль, доложив [следующее]: “Местность Хобог-Сайир оскудела и людей в ней мало. Моим подданным людям (албату) в ней не про-

кормиться, если они не найдут себе пропитания, сея зерно. Дам-ка я им окрепнуть, перекочевав в [местность] Орын ганц модн, находящуюся к северу от [кочевий] хойтов, и наказав им сеять там зерно”. Остальные все ойраты прослышали о том, что [людей Хо-Орлока] из [местностей] Хобог-Сайир и Эмэль переселили в [местность] Орын ганц модн, где те, занимаясь хлебопашеством, всячески благоденствуют в мире и согласии в то время, как у [других] князей их люди, которые голодали, умерли. Все они [тогда] бежали и присоединились к Хо-Орлоку. Он [их] принимал у себя, и оттого, что он сделал их своими албату [Крепостными. - В.С.], то [количество подвластных ему людей] за несколько лет увеличилось до 40 с лишним тысяч семей. Они стали кочевать дальше и вступили на территорию между реками Волгой (Иджил) и Уралом (Зай).

После того, как к прикочевавшим [сюда] со своими кибитками и женами 40 тысячам семей затем присоединились также вместе со своими воинами князья [других] четырех подразделений ойратов: хошутов, джунгаров, хойтов и дэрбэтов, численность волжских торгутов-ойратов сильно увеличилась. Рассказывали, что находившиеся здесь в бегах ойраты и убежавший скот стали использовать [местность] Орын ганц модн как летние пастбища» (Oyirad teuke-yin durasqal-ud. С. 38-39).

Известно, что экстенсивное скотоводческое хозяйство кочевников-ойратов постоянно терпело большой урон при наступлении неблагоприятных погодных условий. Такие чрезвычайные обстоятельства, как дзуты (гололед зимой), бескормицы из-за засух в летнюю пору, эпизоотии и др. приводили к массовому падежу скота, что могло побудить обнищавших и терпящих голод скотоводов заняться земледелием. Именно о подобном случае вынужденного перехода торгутов к занятию земледелием идет речь в источнике, хотя не указано, когда именно произошло это событие. Упоминание имен торгутского тайши Хо-Орлока (известного в русских документах как Хо-Урлюк) и джунгарского правителя Батура-хунтайд-жи, позволяет датировать описанное событие 30-ми гг. XVII в., то есть временем, когда кочевое объединение торгутов под предводительством Хо-Урлюка перекочевало из степей Западной Сибири в Южное Приура-лье. Батур-хунтайджи, которого Хо-Урлюк известил о своей откочевке и получил на это его согласие, стал правителем Джунгарского ханства и главой Ойратского Союза в 1635 г. после смерти своего отца тайши Хара-Хулы.

Издатели «Истории Хо-Урлюка» в сборнике «Ойратские исторические памятники» не смогли распознать гидроним Орь (от казах. ор - «ров, канава») в названии местности Орын ганц модн. В комментариях высказано предположение о том, что это была «пастбищная территория по течению р. Тобол западнее среднего течения р. Иртыш, к югу от места впадения Тобола в Иртыш» (Oyirad teuke-yin durasqal-ud. С. 49). По их

мнению, «начиная с откочевки на запад Хо-Орлока и вплоть до гибели Джунгарского ханства торгуты, когда двигались прямой дорогой от Волги к оз. Балхаш, то в большинстве случаев из-за обилия [на их пути] песчаных барханов и больших камней прибывали с Волги [сначала] в местность Орын ганц модн, а затем поднимались вверх по Иртышу и достигали своей ойратской родины» (Oyirad teuke-yin durasqal-ud. С. 49).

На самом же деле местность Орын ганц модн находилась на р. Орь, в чем нас убеждают данные русских источников XVII-XVIII вв. Причем, судя по этим данным, это было значимое место для кочевавших здесь калмыков. В 40-х гг. XVII в. в данной местности кочевали подвластные люди торгутского тайши Елдена (сына Хо-Урлюка и брата старшего тайши Дайчина). Сюда в 1645 г. отправилась русская миссия Алферия Кудрявцева, посланного царскими властями в калмыцкие улусы из Уфы, чтобы уговорить торгутских тайшей принять русское подданство2. Переговоры с ними велись, как указывает М.Л. Кичиков, на реке Орь3. В русских документах того времени появляется и название интересующей нас местности. Вот что пишет об этом, основываясь на русских архивных документах, в своей готовящейся к печати монографии В.Т. Тепкеев (цитирую с его любезного согласия): «Посольство А. Кудрявцева в количестве 50 человек выехало из Уфы 21 марта 1645 г. и, прибыв 21 апреля 1645 г. в калмыцкие кочевья, побывало по очереди в улусах торгутских тайшей Лузана, Нима-Церена и Елдена. «Все это время тайши активно консультировались между собой, а 17 июня на реке Орь в урочище Одного дерева (в улусе Елдена) [Подчеркнуто мною. - В.С.] у них произошел общий съезд, где присутствовали все торгутские тайши, ногайские и татарские мирзы (РГАДА. Ф. 119. Оп. 1. 1645 г. Д. 2. Л. 266-267; 1646 г. Д. 1. Л. 181-182)».

Это урочище с одиноко растущим деревом как сакральной точкой пространства, где живет человек, очевидно, служило местом сбора калмыков и совершения определенных религиозных обрядов. Почитание деревьев издревле было свойственно многим народам, что объясняется сакрализацией ими доминирующих объектов ландшафта, будь это гора, либо какая-нибудь другая возвышенность, или дерево. В данном случае - это одинокое высокое дерево, выросшее на огромном степном пространстве. Оно, по-видимому, было включено обитателями этих мест в разряд особо почитаемых объектов ландшафта. В качестве такового оно сохранялось в их памяти долгие годы даже тогда, когда калмыки откочевали отсюда на запад, в пределы Северного Прикаспия и Нижнего Поволжья. Во всяком случае, урочище Орын ганц модн упоминается в русских документах позднее, уже во второй половине XVIII в. при описании событий, предшествовавших уходу калмыков в 1771 г. в Китай. В томе I «Истории Калмыкии с древнейших времен до наших дней» сообщается

следующее: «Первое детальное сведение о совещаниях заговорщиков и о предмете обсуждений содержалось в письме Замьяна Н.А. Бекетову [Астраханский губернатор. - В.С.] от 28 февраля 1767 г. Автор письма сообщал, что посланный в Санкт-Петербург Дондук-Джамцо дал знать заговорщикам о том, что якобы у России с Китаем война и будто бы китайское войско уже подошло к р. Ори, “где есть одно древо” [Подчеркнуто мною. - В.С.]. Нойоны Цебек-Доржи, Бамбар, Шеаренг, Яндык и Басурман-Тайджи и несколько зайсангов якобы решили получить через специально посланного в Оренбург разведчика точные сведения, и в случае, если китайское войско действительно находится так близко, то со всеми улусами идти с ним на соединение (НАРК. Ф. И-36. Д. 418. Л. 2; Д. 415. Л. 38-40)»4.

К сожалению, содержащиеся в ойратском источнике сведения не позволяют более точно установить, где находилась данная местность, что за дерево росло там, и какие обряды там совершались. Однако можно попытаться это сделать, основываясь на религиозно-мифологических представлениях других тюрко-монгольских народов Центральной Азии. Предки калмыков, уйдя из этого региона, тем не менее долгое время сохраняли центральноазиатские традиции своей культуры, в том числе ритуально-магический пласт, связанный с исполнением определенных обрядов перед деревом, как культовым объектом. Этнологи отмечают, что «как в любой культуре, дерево в мировоззрении монгольских народов является доминантным символом, многозначным и полифункци-ональным, определяющим формальную и содержательную организацию вселенского пространства»5. Священное дерево воспринималось ими как вместилище особой силы, влияющей на жизнь человека. У калмыков, как пишет исследователь Э.П. Бакаева, воплощением такой силы считался Белый старец, хозяин местности, где росло такое дерево (калм. hазр-усна Цаhан Ав^ букв. «Белый старец земли-воды»), покровитель скотоводства и растениеводства, от которого зависело получение большого приплода и урожая6. К нему в дни празднования летнего праздника Yрс сар в середине первого летнего месяца обращались калмыки «с просьбами о даровании плодородия, дождей, пышной растительности, способствующей развитию скотоводства», совершая жертвоприношения у священного дерева. Кроме того, из русских источников известно, что в местности Орын ганц модн с одиноко растущим деревом собирались калмыцкие правители для обсуждения и принятия важных и судьбоносных решений. Вне всякого сомнения, для них это была заповедная территория, а такие мероприятия должны были обязательно сопровождаться поклонением священному дереву с совершением определенных религиозных обрядов, восходивших к архаическому мировоззрению из добуддийского прошлого ойратов и калмыков.

Хотя ни о чем подобном не говорится в упомянутых выше источниках, можно гипотетически предположить нечто подобное, основываясь на дошедшем до нас описании аналогичных обрядов у казахов, занявших со второй половины XVII в. данную территорию после ухода отсюда калмыков. Они обладали похожими религиозно-мифологическими представлениями, сфокусированными вокруг определенного доминирующего элемента культового объекта. Понятно, что сакрализация единственного дерева, растущего на огромном пустынном пространстве зауральской степи, превращение его в особо почитаемое святилище могли иметь место и в прошлом, еще до прихода калмыков, и после их ухода. История таких святилищ обычно насчитывала многие десятилетия и даже века.

Так произошло и с одиноким деревом на реке Орь. Оно сделалось особо почитаемым объектом ландшафта и у поселившихся в этих местах казахов Младшего жуза, которые, возможно, унаследовали культ данного конкретного дерева у прежних обитателей-калмыков. Известно, что в «кочевье по Орь-реке» пребывал незадолго до своей гибели хан Младшего жуза Абулхаир (1680-1748), бывший с 1719 г. старшим ханом казахов. Отсюда он вел переписку с высокопоставленным русским дипломатом и администратором А.И. Тевкелевым7. К 40-м гг. XIX в. территория Южного Приуралья окончательно вошла в состав Российской империи.

Благодаря свидетельству очевидца, можно точно установить местонахождение этого дерева, также получившего у казахов название Джан-гыз-агач (букв. «одинокое дерево»). Оно росло в местности между реками Уймула (Курпе) и Карабутак в бассейне р. Орь еще в середине XIX в. Его видел украинский поэт-демократ Т. Г. Шевченко, который провел в ссылке в Оренбургской губернии (частично в Оренбурге) целых 10 лет. Он проезжал через р. Орь в мае 1847 г. во время девятого перехода транспорта из Орской крепости в недавно созданное Раимское укрепление. В своей повести «Близнецы»8 поэт так описывает встречу со «святым деревом»: «...Орь осталася вправо, степь принимала по-прежнему свой однообразный, скучный вид. В половине перехода, я заметил, люди начали отделяться от транспорта, кто на коне, а кто пешком. И все в одном направлении. Я спросил о причине у ехавшего около меня башкирского тюря, и он сказал мне, указывая нагайкою на темную точку: «Мана аулья агач» (здесь святое дерево). Это слово меня изумило. Как? В этой мертвой пустыне дерево? И уж, конечно, коли оно существует, так должно быть святое. За толпою любопытных и я пустил своего воронка. Действительно, верстах в двух от дороги, в ложбине, зеленело тополевое старое дерево. Я застал уже вокруг него порядочную толпу, с удивлением и даже (так мне казалось) с благоговением смотревшую на зеленую гостью пустыни. Вокруг дерева и на ветках его навешано набожными киргизами

кусочки разноцветных материй, ленточки, пасма [Пучок. - В.С.] лошадиных волос, и самая богатая жертва - это шкура дикой кошки, крепко привязанная к ветке. Глядя на все это, я почувствовал уважение к дикарям за их невинные жертвоприношения. Я последний уехал от дерева и долго еще оглядывался, как бы не веря виденному мною чуду. Подул легонький ветерок, и великан приветливо кивнул мне своей кудрявой головою. А я, в забытьи, как бы живому существу, проговорил: “прощай” и тихо поехал за скрывшимся в пыли транспортом»9.

Воспоминания, навеянные посещением местности с одиноко растущим деревом (поэт называет его «джангысагач»), легли затем в основу первых набросков и самой акварели «Джангысагач»10 и стихотворения-поэмы Шевченко «У бога за дверью лежала секира...»11, написанного в 1846 г. в Орской крепости. Оно представляет собой поэтическую обработку казахской легенды. В заключительной части своего стихотворения поэт поместил поэтическое описание «священного дерева»:

Одно в пустыне при долине На краю дороги Встало дерево большое Покинуто богом;

Обойденное секирой,

Огнем непалимо,

О годах давно минувших Шепчется с долиной.

И кайсаки почитают Дерево святое,

На равнину приезжают,

Под листвой густою Жертвы дереву приносят,

Просят, умоляют,

Чтобы поросли пустило В их убогом крае.

Из рассказа Т.Г. Шевченко мы узнаем, что «одинокое дерево на р. Орь» было тополем. Тополь наряду с сандалом считался у калмыков священным и магическим деревом, олицетворением счастья и благоденствия12. Благодаря его описанию мы можем точно установить местонахождение дерева и ландшафт местности, где разворачивались знаменательные и судьбоносные события истории калмыков.

Примечания

1 Ойрад монголын тYYхэнд холбогдох сурвалж бичгYYД_- II- Улаанбаатар, 2001. С. 155-166).

Oirad mongolyn tuuhend holbogdoh survalji Bichig-ud_- II. Ulaanbaatar, 2001. P. 155-166.

2 Кичиков М.Л. Исторические корни дружбы русского и калмыцкого народов. Элиста, 1966. С. 87-89.

Kichikov M.L. Istorichtskie korni druzby russkogo I kalmytskogo narodov. Elista, 1966. P. 87-89.

3 Там же. С. 88.

Ibidem. P. 88.

4 История Калмыкии с древнейших времен до наших дней. Т. I. Элиста, 2009. С. 425. Istoriya Kalmykii s drevneishih vremen do nashih dnei. Vol. I. Elista, 2009. P. 425.

5 Пространство в традиционной культуре монгольских народов. М., 2008. С. 149. Prostranstvo v traditsionnoy kulture mongolskikh narodov. Moscow, 2008. P. 149.

6 Бакаева Э.П. Добуддийские верования калмыков. Элиста, 2003. С. 110.

Bakaeva E.P. Dobuddiyskie verovaniya kalmykov. Elista, 2003. P. 110.

7 История Казахстана в русских источниках XVI-XX веков. Т. III. Журналы и служебные записки дипломата А.И. Тевкелева по истории и этнографии Казахстана (17311759 гг.). Алматы, 2005. С. 266, 267.

Istoriya Kazakhstana v russkikh istochnikakh XVI- XX vekov. Vol. III. Zhurnaly i sluzhebnye zapiski diplomata A.I. Tevkeleva po istorii i etnografii Kazakhstana (1731-1759 gg.). Almaty, 2005. P. 266, 267.

8 Шевченко Т. Полное собрание сочинений. В 10 т. Т. 4. Киев, 1949. С. 7-114. Shevchenko Т. Polnoe sobranie sochinenii. V 10 t. Vol. 4. Kiev, 1949. P. 7-114.

9 Там же. С. 90.

Ibidem. P. 90.

10 Там же. С. 78, 79.

Ibidem. P. 78, 79.

11 Шевченко Т. Избранные произведения. Л., 1952. С. 130-132.

Shevchenko T. Izbrannye proizvedeniya. Leningrad, 1952. P. 130-132.

12 Манджикова Б.Б. Растительный мир «Джангара» // Исследователь монгольских языков (К юбилею Б.Х. Тодаевой). Элиста, 2005. С. 111.

Mandzhikova B.B. Rastitelny mir “Dzhangara” // Issledovatel mongolskih yazykov (K yubileyu B.H. Todaevoi). Elista, 2005. P. 111.