Научная статья на тему 'Этнокультурные параллели и связи кыпчаков с Восточной Сибирью'

Этнокультурные параллели и связи кыпчаков с Восточной Сибирью Текст научной статьи по специальности «История и археология»

CC BY
380
87
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
КЫПЧАКИ / ВОСТОЧНАЯ СИБИРЬ / АРХЕОЛОГИЯ / МАТЕРИАЛЬНАЯ КУЛЬТУРА / ПОГРЕБАЛЬНЫЙ ОБРЯД / ЭТНОНИМЫ / KIPCHAKS / EASTERN SIBERIA / ARCHEOLOGY / MATERIAL CULTURE / FUNERAL CUSTOM / ETHNONYMS

Аннотация научной статьи по истории и археологии, автор научной работы — Ушницкий Василий Васильевич

В статье разбираются этнокультурные контакты кыпчаков с восточными районами Сибири. Обсуждаются возможность проникновения кыпчаков в Восточную Сибирь, их участие в этногенезе саха. Исследуются параллели в материальной культуре саха и кыпчакских народов.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

ETHNO-CULTURAL PARALLELS AND CONNECTIONS OF THE KIPCHAKS WITH EASTERN SIBERIA

The article investigates the ethno-cultural contacts of Kipchaks with the eastern regions of Siberia. The article considers how Kipchaks could penetrate into Eastern Siberia and how they could participate in the Sakha ethnogenesis. The article studies the parallels in the material culture of the Sakha and the Kipchak peoples.

Текст научной работы на тему «Этнокультурные параллели и связи кыпчаков с Восточной Сибирью»

ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ И СВЯЗИ КЫПЧАКОВ

С ВОСТОЧНОЙ СИБИРЬЮ

Кыпчаки, Восточная Сибирь, археология, материальная культура, погребальный обряд, этнонимы.

Возможность проникновения кыпчаков в Восточную Сибирь и участие их в этногенезе саха и бурятов доказываются в последних научных публикациях А.И. Гоголева, Б.Б. Дашибалова и B.C. Николаева. Дискуссионными считаются время появления кыпчаков на территории Восточной Сибири и их значение в этногенезе Саха. В археологии имеются сведения о присутствии кыпчаков на территории Забайкалья и даже Прибайкалья. Если ранее находки погребений с конем связывали с переселениями кыпчакских воинов, подчинявшихся монголам, то в последнее время появились данные, говорящие о пребывании кыпчаков на территориии Байкальского региона в XII—XIV вв. Этот период совпадает с периодом возвышения союза кыпчакских племен в западных степях. Высказывались предположения о принадлежности к культуре кыпчаков погребений по обряду одиночной ингума-ции на Среднем Енисее и захоронений со шкурой коня в Монголии и Забайкалье [Кызласов, 1980, с. 90-91].

Однако погребения с конем встречаются на территории Прибайкалья и Забайкалья с датировкой XII—XIV вв. По словам Б.Б. Дашибалова, обычай установки в надмогильной насыпи вертикально стоящего камня является характерным для могил саянтуйской культуры [Дашибалов, 2007, с. 125]. B.C. Николаев выделяет усть-талькинскую археологическую культу!)у Южного Приангарья XII—XIV вв., для которой характерны погребения с конями. По его мнению, усть-талькинцы происходили из кимако-кыпчакских племен. Он связывает их с этническими предками саха. По сведениям письменных источников, эта культура могла принадлежать племени туматов, прикочевавшему с территории Тувы [Николаев, 2004].

Далее кыпчакские элементы обнаруживаются в этнической культуре народа саха. А.И. Гоголев в западной ориентации, характерной для якутских погребений с конем, усматривает опосредствованное воздействие кыпчакской среды. Во всяком случае, известно, что в XII—XIII вв. под влиянием печенежско-торческого обряда, как отмечалось выше, половцы (кипчаки) стали придерживаться западной ориентации при погребении умерших людей. С левой стороны в отдельной яме или вместе с покойником обнаруживается захоронение остова коня головой на запад, иногда на приступке, рядом с ямой, перекрытой деревянными плахами [Гоголев, 1993]. В память умершего якуты вырезали из дерева человеческое изображение, оставляли ему куски пищи и мазали рот маслом [Цит по: Дашибалов, 2007, с. 124]. Интересны также попытки сопоставления стилистики якутских женских фигурок из кости с иконографией половецких «баб» юга России [Цит по: Дашибалов, 2007, с. 125].

В традиционной одежде тоже встречаются якутско-половецкие этнические параллели. Например, у сякутских наездников-скотоводов в старину бытовала ныне совершенно забытая одежда-набедренник (бэлэпчи), имеющаяся и у западных бурят (бэлэбши), генетически и этимологически связанная с киргизским «бэльдэм-чи». В последнее время появились сведения, что найден исторический прототип

киргизско-казахской белдемчи. Это распашная юбка средневековых половцев европейских степей [Лобачева, 1997, с. 85]. Каменные «бабы» кыпчаков-половцев изображены в древних головных уборах — островерхой круглой шапочке в виде высокой тюбетейки. Утверждается, что старинная якутская шапка, образующая в верхней части купол типа шатра (так называемая шапка-ермолка), восходит в своих истоках к ней [Гаврильева, 1998, с. 19—20]. Необходимо отметить, что данный головной убор опять повторяет купол шатра.

Интересно сравнение пищевого режима. У кыпчаков не последнее место в пищевом рационе имела конина, причем мясо нежеребившейся кобылы считалось лучшей пищей, пиршественным блюдом, а кумыс был приятнейшим и любимым напитком кочевников [Ахинжанов, 1989, с. 237]. У саха также конское мясо, жир, потроха считались самым лакомым блюдом, а кобылий кумыс — самым отменным напитком [Серошевский, 1993, с. 258].

Определенное сходство обнаруживается в почитании солнца и в основанном на этом культе. Кыпчаки и их потомки уже в ранней своей истории развили этот культ, и обряды их во многом сходны с якутскими обычаями. Известно о том, что кыпчаки почитали солнце на восходе и у них был обычай обращать свои статуи лицом на восток [Ахинжанов, 1989, с. 273]. Для сравнения: у саха существует обряд поднимания чаш в сторону восхода солнца во время ысыаха. По словам С.Е. Ажигали, традиция установки деревянных коновязей сохранялась длительное время у различных народов региона; это типологически весьма близкие между собой коновязи - сэргэ и чакы у бурят, саха и алтайцев и фейфа - у некоторых групп венгров [Ажигали, 2002].

Нам известно о том, что при болезни человека половцы ставили знак над своим домом, чтобы никто не входил — они опасались, чтобы с входящим не явился злой дух или ветер [Карпини Плано Дж. Дель, Рубрук 1997, с. 101]. С этим можно сравнить подобный обычай саха. С момента смерти человека его юрта и все его родственники считались нечистыми. В дом, где жил покойник, никто из посторонних не заходил, и старались не встречаться с его домочадцами [Бравина, 1996, с. 100]. В XIII в. татары (половцы-кыпчаки) для умерших «богачей» строили пирамиды, то есть остроконечные домики [Карпини Плано Дж. Дель, Рубрук, 1997, с. 128]. В этой связи особо следует отметить, что у якутов существовали восьмиугольные надмогильные срубы, причем некоторые имели крышу в виде восьмигранной усеченной пирамиды [Окладников, 1955, с. 190].

Кыпчакский компонент в составе саха связывается с родом Хангалас, отождествляемых с канглы в составе кыпчакских народов. Имя другого якутского рода Мэнэ связывается с кыпчакским словом мэнгу — вечный. Имя рода Байагантай сопоставляется с названием племени байаут в составе монголов. Это племя являлось династийным среди кыпчаков Западного Казахстана в XII в. Байауты в домонгольское время отчасти обитали на территории Южной Бурятии по реке Джиде и отсюда мигрировали в западные степи. Имя сына Эллэя Хатан Хатамаллай сопоставимо с этнонимом и антропонимом котан, встречающимся среди казахов и сибирских татар. От него произошел Хатылинский род, впоследствии ставший Батур ус -ским улусом. Среди кыпчакоязычных народов есть ктани, кытаи, котаны, каракы-таи. Под названием котаны скрываются кидани. Название якутского рода Борогон сопоставимо с борганами — крупным племенным объединением тюрков Северного Кавказа. С этим племенем связан генезис кумыкского народа, иногда их потомками считаются карачаевцы и балкарцы. Есть разные мнения о происхождении борганов. Нам встречались сведения об их именовании как борган-кыпчаков; их название

История

воспроизводится от имени племени баргу, фигурирующего в списке поздних кып-чакских племен.

Вероятно, так называемый кыпчакский комплекс в этнической культуре саха следует связывать с сибирскими татарами, возможно участвовавшими в этногенезе северных тюрков. Так, В.Ф. Ахметова отмечала, что сюжет и мотивы «Эллэйады» имеют многочисленные параллели и аналогии с эпосом «Идиге и Тохтамыш», распространенным среди кыпчакоязычных народов от Алтая до Дуная [Ахметова, 1979, с. 169].

Казахские исследователи Т.А. Инсебаев и Е.З. Кажибеков впервые отметили связь родословной саха и шежере казахского племени аргын. Согласно родословной, предками Омогоя и Эллэя являются Ёксюкю-Мэйэрэм Сюппю-Хорохой — Аргын — Айаал — Ёрёс Кюёл Дьулдьугун — Тюёртюгюл — Хайаран — Омогой, Эллэй. Имена предков саха они сопоставили с родовым делением казахского рода сююн-дук, входившего в состав аргынов: оразкельды-ёрёскюёлдьулдьугун; тортуул и тюёртюгюл, мейрам и мэйэрэм-сюппю [Кажибеков, Инсебаев, 1984, с. 107-108].

Русские исследователи XIX в. выводили предков саха от качинского рода соххы. Однако по преданию, соххы пришли с Иртыша, оторвавшись от орды Кучума. В дополнение к этому можно привести тот факт, что соххы входили в XVII в. в Куба-нов аймак. На основе этого А.И. Гоголев связывает кыпчакский компонент в составе саха с носителями этнонима саха [Гоголев, 1993].

Таким образом, так называемый кыпчакский компонент в якутской этнокультуре, возможно, связан с участием татарского (сибирского) элемента в этногенезе саха, тем более что в якутских фольклорных источниках прародители народа часто выводятся из народа татаар. Отсюда исследователи досоветского периода часто выводили этнические корни саха от татар. На основе сведений из ранних фольклорных источников они в качестве прародины саха часто указывали Тобол и Бара-бинские степи. Однако указание на участие кимако-кыпчакского элемента в этногенезе усть-талькинской археологической культуры XII—XIV вв. свидетельствует о возможности более ранних контактов. Эти этнические параллели можно связать и с участием сибирского (байаутского, курыканского, алатского) компонентов в этногенезе средневековых кыпчаков.

Библиографический список

1. Ажигали С.Е. Архитектура кочевников — феномен истории и культуры Евразии (памятники Арало-Каспийского региона). Алматы: Научно-издательский центр «Еылым», 2002. 654 с.

2. Ахинжанов С.М. Кыпчаки в истории средневекового Казахстана. Алма-Ата: Наука, 1989. 293 с.

3. Ахметова Ф.В. Эпические параллели якутской «Эллэйады» и татарских дастанов // Тезисы докладов к научной конференции «Этногенез и этническая история тюркоязычных народов Сибири». Омск, 1979. С. 168-171.

4. Бравина Р.И. Погребальный обряд якутов: учеб. пособие. Якутск: Изд-во Якут, ун-та, 1996. 230 с.

5. Гаврильева Р.С. Одежда народа саха конца XVII - середины XVIII века. Новосибирск: Наука, Сиб. предприятие РАН. 1998. 144 с.

6. Гоголев А.И. Якуты (Проблемы этногенеза и формирования культуры). Якутск, 1993. 200 с.

7. Дашибалов Б.Б. К археологии кыпчаков: каменные изваяния в средневековых культурах Юго-Восточной Сибири // Каменная скульптура и мелкая пластика древних и

средневековых народов Евразии: сб. науч. тр. / отв. ред. А.А. Тишкин. Барнаул: Азбука, 2007.

8. Кажибеков Е.З., Инсебаев Т.А. Некоторые предварительные результаты сопоставления и анализа названий родоплеменных групп адай и суюндук // Тюркская ономастика. Алма-Ата: Наука, 1984. С. 107-108.

9. Карпини Плано Дж. Дель. История монгалов, Г. де Рубрук. Путешествие в восточные страны. 4-е изд. М.: Мысль, 1997. 460 с.

10. Кызласов И.Л. Кыпчаки и восстания енисейских племен в XIII в. // Советская археология. 1980. № 2. С. 80-93.

11. Лобачева Н.П. К истории среднеазиатского костюма: киргизские белдемчи // Этнографическое обозрение. 1997. № 6.

12. Николаев В.С. Погребальные комплексы кочевников юга Средней Сибири в XII— XIV веках. Усть-Талькинская культура. Владивосток; Иркутск: Изд-во Ин-та географии СО РАН, 2004. 306 с.

13. Окладников А.П. История Якутской АССР. М.; Л.: Наука, 1955. Т. I. 295 с.

14. Савинов Д.Г. Государства и культурогенез на территории Южной Сибири. Кемерово, 1994. 215 с.

15. Серошевский В.Л. Якуты: Опыт этнографического исследования. 2-е изд. М., 1993. 736 с.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.