Научная статья на тему 'Элементы древнегреческой трагедии в "Грозе" Островского'

Элементы древнегреческой трагедии в "Грозе" Островского Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

CC BY
142
21
Поделиться
Ключевые слова
А. Н. ОСТРОВСКИЙ / A. N. OSTROVSKY / "ГРОЗА" / ДРЕВНЕГРЕЧЕСКАЯ ДРАМА / GREEK DRAMA / ПРОТОСЦЕНИЧЕСКИЕ ЭЛЕМЕНТЫ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОЙ ТРАГЕДИИ / PROTOSCENIC ELEMENTS (ARCHAIC FORMS OF RELIGIOUS CULT) OF GREEK TRAGEDY / ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ОБРАЗ / ARTISTIC IMAGE / АЛЛЮЗИЯ / ALLUSION / "THE STORM"

Аннотация научной статьи по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — Дмитриевская Лидия Николаевна

В статье обнаруживаются и анализируются протосценические элементы древнегреческой трагедии в драме А. Н. Островского «Гроза»: сакральное место, жертвоприношение, пророчества, песня хора. Все они создают напряженную атмосферу в завязке, кульминации и развязке пьесы, придавая бытовой драме трагическое звучание. Проведённые наблюдения важны как для уточнения жанра пьесы «Гроза» драма с элементами трагедии, так и для лучшего понимания реформы драмы и театра, осуществленной Островским: он не только привносил новые черты в драму, но и воскрешал архаичные элементы, обращаясь к истокам драматического искусства.

GREEK TRAGEDY ELEMENTS IN A. N. OSTROVSKY’S PLAY “THE STORM”

In the article, the author reveals and analyzes the protoscenic elements of Greek tragedy in A. N. Ostrovsky’s drama “The Storm”, such as a sacred place, a sacrifice, prophecies, and a song of the choir. All of them create tense atmosphere in the introduction, climax and denouement of the play, giving a tragic sound to the drama of everyday life. The observations are important both for clarifying the genre of the play “The Storm” a drama with the elements of tragedy, and for the better understanding of the reform of drama and theater that was carried out by A. N. Ostrovsky: he introduced not only new features into drama, but also resurrected archaic elements, referring to the origins of dramatic art.

Текст научной работы на тему «Элементы древнегреческой трагедии в "Грозе" Островского»

https://doi.org/10.30853/filnauki.2018-9-1.2

Дмитриевская Лидия Николаевна

ЭЛЕМЕНТЫ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОЙ ТРАГЕДИИ В "ГРОЗЕ" ОСТРОВСКОГО

В статье обнаруживаются и анализируются протосценические элементы древнегреческой трагедии в драме А. Н. Островского "Гроза": сакральное место, жертвоприношение, пророчества, песня хора. Все они создают напряженную атмосферу в завязке, кульминации и развязке пьесы, придавая бытовой драме трагическое звучание. Проведенные наблюдения важны как для уточнения жанра пьесы "Гроза" - драма с элементами трагедии, так и для лучшего понимания реформы драмы и театра, осуществленной Островским: он не только привносил новые черты в драму, но и воскрешал архаичные элементы, обращаясь к истокам драматического искусства.

Адрес статьи: www.gramota.net/materials/2/2018/9-1/2.html

Источник

Филологические науки. Вопросы теории и практики

Тамбов: Грамота, 2018. № 9(87). Ч. 1. C. 13-16. ISSN 1997-2911.

Адрес журнала: www.gramota.net/editions/2.html

Содержание данного номера журнала: www .gramota.net/mate rials/2/2018/9-1/

© Издательство "Грамота"

Информация о возможности публикации статей в журнале размещена на Интернет сайте издательства: www.gramota.net Вопросы, связанные с публикациями научных материалов, редакция просит направлять на адрес: phil@gramota.net

УДК 821.161.1.09 Дата поступления рукописи: 09.06.2018

https://doi.org/10.30853/filnauki.2018-9-1.2

В статье обнаруживаются и анализируются протосценические элементы древнегреческой трагедии в драме А. Н. Островского «Гроза»: сакральное место, жертвоприношение, пророчества, песня хора. Все они создают напряженную атмосферу в завязке, кульминации и развязке пьесы, придавая бытовой драме трагическое звучание. Проведённые наблюдения важны как для уточнения жанра пьесы «Гроза» - драма с элементами трагедии, так и для лучшего понимания реформы драмы и театра, осуществленной Островским: он не только привносил новые черты в драму, но и воскрешал архаичные элементы, обращаясь к истокам драматического искусства.

Ключевые слова и фразы: А. Н. Островский; «Гроза»; древнегреческая драма; протосценические элементы древнегреческой трагедии; художественный образ; аллюзия.

Дмитриевская Лидия Николаевна, д. филол. н.

Литературный институт имени А. М. Горького, г. Москва 1332159@gmail.com

ЭЛЕМЕНТЫ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКОЙ ТРАГЕДИИ В «ГРОЗЕ» ОСТРОВСКОГО

Многие составные элементы религиозного культа бога Диониса, из которого родилась драма в Древней Греции, продолжают оставаться частью драматического искусства. Среди этих архаичных, протосценических элементов (протосценических форм)1, обладающих большой силой эмоционального воздействия на зрителя, надо назвать следующие: наличие на сцене сакрального места (алтаря, жертвенника, статуи бога, храма), жертвоприношение (заклание), молитва, пророчества и выспрашивание пророчеств, вестник, религиозная процессия, песня хора. В произведениях первых древнегреческих трагиков и их постановках были активно задействованы все эти уже потерявшие религиозное значение элементы праздничного обряда в честь бога плодородия и виноделия, а затем с развитием античного мира и естественной эволюцией драмы роль протосценических элементов в драмах Эллинистической Греции и Древнего Рима сильно ослабела или сами элементы древнегреческой трагедии подверглись трансформации: исчез хор и ритуальные песнопения; религиозные процессии уступили место парадным шествиям; алтарь, статуя или жертвенник на сцене часто были посвящены не верховным богам Олимпа, а божествам более низкого происхождения [2; 7; 9]. Однако в средневековой Европе театрально-драматическое искусство, зарождаясь на новых религиозных основах, самостоятельно пришло к тем же или похожим зрелищным формам, доказав их фундаментальность и универсальность [2]. В трагедиях Шекспира можно найти все перечисленные выше протосценические формы. Большая часть из них обнаруживаются и в «Борисе Годунове» Пушкина. В статье «"Борис Годунов" в свете классической теории драмы» С. В. Молчанова находит в пушкинской трагедии ряд элементов античной драмы: заклание, шествие, молитва, выспрашивание пророчеств - и делает вывод: «Обогащенный знанием поэтики Шекспира, тяготевший к ней, Пушкин великолепно использовал арсенал техники античной драмы» [10, с. 22]. Как переводчик Шекспира и как его ученик (через посредство Гегеля и Пушкина) [6; 11; 18] Островский понимал силу воздействия протосценических элементов античной драмы и - как планируется доказать в данной статье - сознательно и мастерски использовал их в драме «Гроза» (1859).

Удивительно, что связь «Грозы» с древнегреческой трагедией до сих пор не была целостно описана, хотя И. Зохраб в статье «Переоценка "Грозы" А. Н. Островского в контексте философской критики» [5] в ходе своих размышлений обращает внимание на жертвоприношение Катерины и пророчества сумасшедшей барыни, но, следуя иным задачам, он не задерживается на анализе этих протосценических элементов драмы. Образу барыни и её предсказаниям посвящена отдельная статья Ю. В. Доманского «Полусумасшедшая барыня, люди с пёсьими головами и святой Христофор в "Грозе" Островского (к вопросу о жанре пьесы)» [4], но автор ведет свои размышления в ином ключе, обозначенном в заголовке статьи, и не акцентирует внимание на подобии образа барыни античным оракулам. Образ церкви в творчестве Островского описан Г. В. Мо-салевой в монографии «"Непрочитанный" А. Н. Островский: поэт иконной России» (глава «Храмовая Россия Островского»), но без интереса к церкви как к сакральному, протосценическому элементу на сцене.

В драме «Гроза» некоторые образы, поступки и реплики главных и второстепенных персонажей несут на себе след архаичных форм античной трагедии и создают чрезвычайно сильное эмоциональное поле, трагический заряд в кульминации и финале пьесы (4, 5 действия). Обнаружить элементы античной трагедии в драме «Гроза» и понять их функциональность важно для более глубокого постижения творческой лаборатории Островского и его реформы в области драмы и театра.

1 Протосценические элементы и протосценические формы используются в статье как синонимы: архаичные формы религиозного культа стали элементами древнегреческой трагедии и комедии.

Алтарь (жертвенник)

Ремарка к 4 действию1: «На первом плане узкая галерея со сводами старинной, начинающей разрушаться постройки; кой-где трава и кусты за арками - берег и вид на Волгу» [14, т. 2, с. 249], - описывает место действия, где произойдет кульминация пьесы. В старинной постройке угадывается церковь - эту догадку подтверждает диалог горожан, следующий сразу за ремаркой (4 действие, 1 явление) и воспринимающийся как её продолжение:

«1-й. (осматривая стены). А ведь тут, братец ты мой, когда-нибудь, значит, расписано было. И теперь еще местами означает.

2-й. Ну да, как же! Само собой, что расписано было. Теперь, ишь ты, все впусте оставлено, развалилось, заросло. После пожара так и не поправляли. Да ты и пожару-то этого не помнишь, этому лет сорок будет.

1-й. Что бы это такое, братец ты мой, тут нарисовано было? Довольно затруднительно это понимать.

2-й. Это геенна огненная» [Там же, с. 249-250].

Островский - художник слова, а не сцены, поэтому он не описывает напрямую концепцию сценического оформления места действия, где произойдет кульминация пьесы, а вводит образы-символы, указывающие на сакральное значение места. Судя по краткому описанию горожан, разрушенная постройка - церковь, от которой сохранилась западная стена с фреской Страшного суда как напоминание покидающему храм о смертном часе и божием суде.

Стены сгоревшей церкви с остатками фресок подобны жертвеннику, алтарю на сцене античного хороводного театра. Алтарь служил героям древнегреческой трагедии напоминанием о всесильной воле богов, роке, был местом для молитвы и ритуального жертвоприношения. По диалогу горожан в пьесе «Гроза» мы можем восстановить, кому был посвящен разрушенный храм:

«1-й. А это, братец ты мой, что такое?

2-й. А это литовское разорение. Битва - видишь? Как наши с Литвой бились.

1-й. Что ж это такое - Литва?

2-й. Так она Литва и есть» [Там же, с. 250].

И если герои-горожане правильно истолковали сцены битвы как войну с Литвой, то разрушенный храм на берегу Волги был посвящен, вероятно, святому Александру Невскому. Что тоже символично, потому что формирует в подтексте образ истории Руси: стены бывшего храма на Волге напоминают о великих победах на реке Неве над шведами, на льду Чудского озера над рыцарями Ливонского ордена. Но история забыта, в городе Калинове не помнят даже того, что было 40 лет назад: большого пожара, уничтожившего храм.

Взгляд на образ храма в пьесе «Гроза» как на протосценический образ не конкурирует с теми глубокими смыслами, которые нашли исследователи, рассматривавшие храм в творчестве Островского как часть русской, православной культуры: «Словесное зодчество драматургии Островского говорит о нем как создателе национально-поэтического эпоса, отразившего экзистенциальные константы духовной жизни России, ее церковные и народно-поэтические предания» [13, с. 120]. Отметим только, что в пространстве драмы, с её религиозными, обрядовыми корнями, образ церкви (алтаря) на сцене обретает дополнительный контекст, ассоциативно уводящий к трагедиям Эсхила, Софокла, Еврипида и других драматургов античного мира.

Жертвоприношение

Пророчествуя в разрушенной церкви, полусумасшедшая барыня обличает мир и предрекает Катерине быть ответчицей за его грехи: «Вертопрахи на поединки выходят, шпагами колят друг друга. Весело! Старики старые, благочестивые, об смерти забывают, соблазняются на красоту-то! А кто отвечать будет? За всё тебе отвечать придется» [14, т. 2, с. 256]. Своим покаянием в разрушенном храме, где некогда был алтарь, Катерина словно бы отдала себя на заклание, принесла очистительную и искупительную жертву. Катерина (греческое имя: Ажахерыг) («Экатерини»)) - «вечно чистая» (каварц - «чистый, непорочный») - сама желает очищения через принятие мучений. Самоубийство Катерины - как бы завершение этого акта очистительного заклания: умирает она в воде, но от удара в висок: «...на виске маленькая такая ранка, и одна только, как есть одна, капелька крови» [Там же, с. 265].

И. Зохраб в статье «Переоценка "Грозы" Островского в контексте философской критики» тоже говорит о жертвоприношении Катерины, но не развивает эту мыль, а ссылается на ряд работ Рене Жирара (у автора -Гирард) о жертвоприношениях как источнике культуры: «Культурологи отмечают, что жертвоприношение и самопожертвование являются движущей силой культуры. Согласно Рене Гирарду (Rene Girard), жертва общества сохраняет единство с согражданами посредством своего страдания...» [5, с. 169].

Архаичный план в гибели Катерины не подменяет иных - социальных, психологических, символических -трактовок, но усиливает смысловую заряженность кульминации и финала пьесы, ассоциативно связывает

1 Э. П. Хомич, проследивший изменение пространства в драме «Гроза» от первого до последнего действия, трактует ремарку к 4 действию следующим образом: «Обстоятельственная ремарка четвертого действия ("На первом плане узкая галерея... за арками берег и вид на Волгу") указывает на то, что оно (место действия. - Л. Д.) все дальше отходит от дома Кабановых и все больше приближается к высокому берегу Волги. Но путь к нему еще не свободен, он закрыт узкой галереей, арками, кустами. Разговор горожан в первом явлении фабульно с действием не связан, все, что здесь происходит, усиливает ощущение предгрозовой духоты. И собирающаяся гроза, и изображение геенны огненной, и набивающийся в галерею народ - все это способствует созданию тяжелой атмосферы, требующей разрядки» [17, с. 43]. В данной трактовке нет понимания места действия как сакрального.

Катерину с жертвой Христа, с древнегреческими героинями: Ифигенией, Антигоной, Федрой, - судьба которых была сломана властителями мира; и если в античной трагедии эти сильные герои - боги и цари, то в драме «Гроза» - это «темное царство» [3] с силой денег, невежества и догм.

В «Путевых заметках» (1856) Островского есть описание Тверского Отрочь монастыря, которое может стать аргументом в пользу версии о сознательной аллюзии на жертвоприношение Катерины в храме: «Волга была в полном разливе... с набережной Отрочь монастырь казался стоящим на острове. Этот бедный монастырь, основанный великим князем Ярославом Ярославичем Тверским (княж. 1263-1272 гг.), замечателен в нашей истории двумя жертвами. Там провел в заточении 26 лет, жертвой невежества Максим Грек; там же убит Малютой Скуратовым Филипп митрополит» [14, т. 10, с. 322]. Островский чутко уловил в русской истории драматические коллизии в духе античной трагедии и через четыре года воплотил их в драме «Гроза»: Катерина стала «жертвой невежества», как Максим Грек в XVI веке и как Эдип, Ифигения и др. в трагедиях Софокла и Еврепида. Современник Островского К. Маркс вслед за Аристотелем [1] видит в античной трагедии воплощение не идеи рока, а проблемы невежества: «Невежество - это демоническая сила, и мы опасаемся, что оно послужит причиной еще многих трагедий. Недаром величайшие греческие поэты в потрясающих драмах из жизни царских домов Микен и Фив изображают невежество в виде трагического рока» [8, с. 112]. Такое понимание оказывается актуальным и для «Грозы», где причиной трагедии стало в том числе и невежество «тёмного царства». Жители Калинова в своих суевериях близки язычникам: они не помнят о сгоревшем храме, бога поминают только всуе в привычных устойчивых выражениях: бога молим, бог дал здоровья, ей-богу, бог с ним (бог с тобой, бог с ними, бог с вами), ради бога, не дай бог, с богом, чем бог послал, видит только один бог, вас куда бог несет, сохрани меня бог, слава богу, от бога-то не уйдешь, привел бог, дай бог... Вместо веры и любви - догмы, суеверие и домострой, вместо молитвы - устойчивые выражения с упоминанием бога, в том числе и в репликах Катерины, вместо знаний - вера в скорый конец света и пророчества.

Пророчества

Пророчества - ещё одна протосценическая форма в завязке и кульминации пьесы. На неё тоже обратил внимание И. Зохраб в указанной статье: «Неоднократные появления полусумасшедшей барыни с двумя лакеями, одетой в черное и грозящей палкой, эмблемой ее власти, придают особый символический смысл событиям драмы. Ее загадочный язык и пророчества сродни предсказаниям оракулов или духовных лиц в греческой трагедии» [5, с. 169]. Уточним, что пророчествует в пьесе не только барыня (образ барыни специально рассматривался Ю. В. Доманским [4]: сделаны интересные наблюдения, но о подобии барыни древним оракулам исследователем не говорится, хотя указание на её сумасшествие («старуха 70-ти лет, полусумасшедшая» [14, т. 2, с. 209]) и сама форма её пророчеств подсказывают эту связь). Так, первое пророчество произносит сама Катерина: «Умруя скоро» [Там же, с. 222], а вслед за ней - барыня: «Вот красота-то куда ведет. (Показывает на Волгу.) Вот, вот, в самый омут. <... > Все в огне гореть будете неугасимом. Все в смоле будете кипеть неутолимой! <... > Катерина: Ах, как она меня испугала! Я дрожу вся, точно она пророчит мне что-нибудь» [Там же, с. 224]. Надвигающаяся гроза в первом действии пьесы тоже может быть воспринята читателем и зрителем как пророчество, как предвестник будущей трагедии. Гроза в пьесе Островского ассоциативно связана с теми знаками свыше в виде различных бед, что насылают боги Олимпа на Фивы в наказание за неправедность царя Эдипа, на войско Агамемнона перед походом на Трою, требуя в жертву Ифигению.

Пророчества повторяются в кульминации и тоже принадлежат не только барыне: действие 4, явление 5: «2-й: Уж ты помяни мое слово, что эта гроза даром не пройдет. Верно тебе говорю: потому знаю. Либо уж убьет кого-нибудь, либо дом сгорит; вот увидишь: потому, смотри, какой цвет необнакновенный. <... > Катерина: Меня убьет. Молитесь тогда за меня!» [Там же, с. 256]; действие 4, явление 6: «Барыня: От бога-то не уйдешь! Все в огне гореть будете в неугасимом! <... >» [Там же]. Все пророчества произносятся в присутствии Катерины и вызывают у неё суеверный, почти языческий страх. После слов барыни перед стенами храма с изображением геены огненной Катерина падает на колени и вместо молитвы произносит признание.

Кульминация в «Грозе» повторяет то, что уже было в первом действии: гроза, пророчества Катерины и барыни, признание Катерины (в первом действии она признаётся Варваре, что влюблена в Бориса). Такое композиционное решение - отражение друг в друге завязки и кульминации - позволило драматургу акцентировать внимание на грехе Катерины. Что произошло между 1-м и 4-м действиями? Катерина нарушила клятву верности мужу, данную в церкви во время венчания, значит, ее грех не только перед мужем, но и перед Богом. Когда Катерина кается в грехе, она произносит: «Грешна я перед Богом и перед вами!» [Там же, с. 257]. Место покаяния - разрушенная церковь с фреской страшного суда - нужно Островскому, чтобы конфликт и драматическое действие в пьесе были поняты не только в бытовом и социальном плане, но и в онтологическом (что тоже роднит «Грозу» с древнегреческими трагедиями).

Песня, молитва, плач хора

В пьесе Островского нет и, конечно, не могло быть хора к том виде, как в античной драме или трагедии Шекспира, но в «Грозе» фоном звучит хоровая песня: в воспоминаниях Катерины о жизни в родительском доме, во время свидания Катерины и Бориса и, главное, в момент самоубийства Катерины - действие 5, явление 4: «Катерина: <... > Шум какой-то сделается, и поют, точно кого хоронят; только так тихо, чуть слышно, далеко-далеко от меня...» [Там же, с. 260]. И после прощания с Борисом: «И опять поют где-то! Что поют? Не разберешь... Умереть бы теперь... Что поют? Все равно, что смерть придет, что сама... а жить нельзя! Грех! Молиться не будут? Кто любит, тот будет молиться...» [Там же, с. 263]. Форма множественного числа «поют», «молиться будут» указывает на хоровое, общее действие. Заупокойный плач («поют, точно кого хоронят») часто был финалом древнегреческой трагедии. «Почти каждая трагедия

содержит в себе сцены с оплакиванием тех или других героев, поэтому была также теория и о френетиче-ском происхождении трагедии (tbrenos - по-греч. "заупокойный плач")», - пишет А. Ф. Лосев в книге «Происхождение драмы» [7].

Архаичные элементы античной трагедии, аллюзии на них придают трагическое звучание «Грозе» Островского - недаром так и не решенным до конца остаётся вопрос о жанре пьесы: драма или трагедия [4; 15, с. 23]. Не только гибель главной героини - причина этой жанровой дилеммы, но и элементы древнегреческой трагедии, которые создают напряженный фон кульминации и финала пьесы. Жанр пьесы «Гроза» правильно было бы определить как «драма с элементами трагедии». К тому же драматическое действие в «Грозе» выстраивают те элементы трагической фабулы, которые Аристотель обнаруживал и описывал у драматургов VI-V вв. до н.э.: перипетия, узнавание, страдание, очищение.

Островский сознательно и с большим мастерством вводит в свою пьесу протосценические формы античной трагедии с сохранением силы их эмоционального воздействия и функциональности. Это помогло драматургу, во-первых, через внешне социально-бытовой конфликт в пьесе «Гроза» показать глубинный и неразрешимый конфликт человека с миром, которому Добролюбов дал название «темное царство», во-вторых, придать всему драматическому действию бытийный, онтологический смысл.

Реформируя современные ему драму и театр, Островский не только привносил в них новые черты, продиктованные временем и художественными открытиями реализма, но и воскрешал архаичные элементы, обращаясь к истокам драматического искусства.

Список источников

1. Аристотель. Об искусстве поэзии // Аристотель. Этика. Политика. Риторика. Поэтика. Категории. Мн.: Литература, 1998. С. 1064-1112.

2. Гвоздев А. А., Пиотровский Адр. История европейского театра. Античный театр. Театр эпохи феодализма. М.: Российский университет театрального искусства - ГИТИС, 2013. 440 с.

3. Добролюбов Н. А. Русские классики. Избранные литературно-критические статьи. М.: Наука, 1970. 620 с.

4. Доманский Ю. В. Полусумасшедшая барыня, люди с пёсьими головами и святой Христофор в «Грозе» Островского (к вопросу о жанре пьесы) // Новый филологический вестник. 2014. № 2 (29). С. 8-18.

5. Зохраб И. Переоценка «Грозы» А. Н. Островского в контексте философской критики // Знание. Понимание. Умение. 2006. № 3. С. 164-171.

6. Карпушкина Л. А. Шекспировские мотивы сорокового опуса. Иронический подтекст в пьесе «Бесприданница» // Вопросы литературы. 2016. № 2. С. 157-170.

7. Лосев А. Ф. Происхождение драмы [Электронный ресурс]. URL: http://antique-lit.niv.ru/antique-lit/losev/proishozhdenie-dramy.htm (дата обращения: 27.03.2018).

8. Маркс К., Энгельс Ф. Передовица в № 179 "Kölnische Zeitung" // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: в 50-ти т. Изд-е 2-е. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955. Т. 1. С. 93-113.

9. Мокульский С. С. История западноевропейского театра: в 2-х ч. СПб.: Планета музыки; Лань, 2011. 702 с.

10. Молчанова С. В. «Борис Годунов» в свете классической теории драмы // Молчанова С. В. О таинстве слова: сборник статей. М.: Изд-во Литературного института им. А. М. Горького, 2011. С. 5-22.

11. Морозов М. М А. Н. Островский - переводчик Шекспира // Морозов М. М. Избранные статьи и переводы. М.: ГИХЛ, 1954. С. 243-269.

12. Мосалева Г. В. Молитва в драматургии А. Н. Островского // Щелыковские чтения - 2006. В мире А. Н. Островского: сб. статей. Кострома: Костромской государственный университет им. Н. А. Некрасова, 2007. С. 5-14.

13. Мосалева Г. В. «Непрочитанный» А. Н. Островский: поэт иконной России: монография. Ижевск: Удмуртский университет, 2014. 296 с.

14. Островский А. Н. Полное собрание сочинений: в 12-ти т. / под общ. ред. Г. И. Владыкина и др. М.: Искусство, 1973-1980. Т. 2. Пьесы (1856-1866). 808 с.; Т. 10. 720 с.

15. Печерская Т. В. Жанр драмы в творчестве А. Н. Островского // Современные исследования социальных проблем. 2013. № 3 (23).

16. Ревякин А. И. А. Н. Островский. Жизнь и творчество. М.: Учпедгиз, 1949. 344 с.

17. Хомич Э. П. А. Н. Островский: поэтика эпического театра. М. - Барнаул: БГПУ, 2002. 104 с.

18. Штейн A. Л. Островский и мировая драматургия // Литературное наследство. 1974. Т. 88. № 1. С. 43-74.

GREEK TRAGEDY ELEMENTS IN A. N. OSTROVSKY'S PLAY "THE STORM"

Dmitrievskaya Lidiya Nikolaevna, Doctor in Philology Maxim Gorky Institute of Literature and Creative Writing, Moscow 1332159@gmail. com

In the article, the author reveals and analyzes the protoscenic elements of Greek tragedy in A. N. Ostrovsky's drama "The Storm", such as a sacred place, a sacrifice, prophecies, and a song of the choir. All of them create tense atmosphere in the introduction, climax and denouement of the play, giving a tragic sound to the drama of everyday life. The observations are important both for clarifying the genre of the play "The Storm" - a drama with the elements of tragedy, and for the better understanding of the reform of drama and theater that was carried out by A. N. Ostrovsky: he introduced not only new features into drama, but also resurrected archaic elements, referring to the origins of dramatic art.

Key words and phrases: A. N. Ostrovsky; "The Storm"; Greek drama; protoscenic elements (archaic forms of religious cult) of Greek tragedy; artistic image; allusion.