Научная статья на тему 'Экологические проблемы в произведениях Д. Н. Мамина-Сибиряка для детей'

Экологические проблемы в произведениях Д. Н. Мамина-Сибиряка для детей Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
2653
244
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Текст научной работы на тему «Экологические проблемы в произведениях Д. Н. Мамина-Сибиряка для детей»

МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

Л. И. МШОЧКИНА

ЭКОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ В ПРОИЗВЕДЕНИЯХ

Д. Н. МАМИНА-СИБИРЯКА ДЛЯ ДЕТЕЙ

По общему признанию, Д. Н. Мамин-Сибиряк мастерски изображает природу. До сих пор нет писателя, который бы с такой любовью, пониманием и знанием нарисовал чарующую незатейливую красоту Урала. Однако в литературе о творчестве писателя недостаточно говорилось о том, что сложные проблемы жизни природы, взаимоотношения человека и природы своеобразно раскрываются во многих его произведениях для детей. А это представляет интерес для исследователя и может использоваться в шлях экологического воспитания, подъема экологической культуры.

Д. Н. Мамин-Сибиряк - автор ста пятидесяти рассказов для детей. Одни прямо посвящены жизни природы - «Малиновые горы», «Приемыш», «Зеленые горы»,. «На пути», «Лесная сказка», «Зеленая война» и др. Другие, где герой маленькие дети (или очерки о прошлом Урала), тоже насыщены описаниями уральской природы - «Дедушкино золото», «Пимка-жигаленок», «Дорогой камень», «На реке Чусовой» и др. Д. Н. Мамин-Сибиряк не только в художественных произведениях, но и в статьях поднимал экологические проблемы. Так, в статье «О значении минерального топлива»1 он говорил о необходимости перехода промышленности на уголь, прекращения вырубки лесов. В очерках «От Урала до Москвы»2 ставил вопрос о причинах и виновниках истребления невьянских лесов.

Заметим, что представление Мамина-Сибиряка о взаимоотношениях человека и природы очень широко. Это народное представление, но вместе с тем и научное. Наука 70-80-х годов XIX века начала поднимать экологические проблемы, они звучали в произведениях Тимирязева, Докучаева, Пряничникова и других русских естествоиспытателей -современников писателя.

По словам С. Я. Елпатьевского, Мамин-Сибиряк обладал древним неутраченным чувством природы. Оно имело корни народного понимания природы как сферы приложения трудовых сил. Не случайно сравнения для описания природы автор черпает из быта и хозяйственной деятельности человека. Рассказывая об особенностях весны на Урале, Мамин-Сибиряк пишет:

«В среднем Урале весна обыкновенно начинается дружно, и в каких-нибудь недели две вся картина меняется. Когда снег стает, кругом все желто, везде валяется палый осенний лист, сучья и разный сор, вообще полный беспорядок, как в доме перед большим праздником, когда все чистят, моют, убирают, а потом сразу все покроется ,яркой веселой зеленью, запестреет цветами и примет праздничный вид»3.

Этот взгляд на природу, ее содержание и значение Мамин-Сибиряк почерпнул в мудром житейском опыте простых людей, которые ощущают себя ответственными за состояние природы, ее жизнь. Таковы герои его рассказов «Малиновые горы» (первоначальное название «На сайме»), «Емеля-охотник», «Зимовье на Студеной», «Приемыш». Это • лесные сторожа, охотники, хранители лесных богатств. Описание природы, в окружении которой вдет их жизнь, тесным образом слито с рассказами об их нелегких судьбах, душевной жизни.

Природа Урала и люди в рассказах Д. Н. Мамина-Сибиряка составляют

единое целое: отсюда ощущение ее как части жизни и любовное к ней отношение. Человек лишь один из старших, разумных существ в природе. Именно частью природы ощущает себя Сохач («Малиновые горы»), прозванный так в насмешку худенький старичок, пятьдесят лет стороживший громадное рыбное озеро Карабалык, лес и дичь. «Сохач смотрел на все кругом, как на свое собственное хозяйство и считал себя ответственным за каждую убитую птицу» (178): Он часто спорил с плутоватым соседом-сторожем Тарасом Семенычем, любившим поживиться дичью, стыдя его за пролитую кровь. Но особенно возмущали Сохача господа, которые ради забавы, а не по необходимости уничтожали лесную живность. «Господа оказывали-себя еще похуже мужика» (183). «Настоящим хозяином» зеленых гор в автобиографическом рассказе «Зеленые горы» был дьячок Николай Матвеич, а «зеленые горы служили ему домом» (178). «Са.мое главное, что привлекало в нем,- было необыкновенно развитое «чувство природы». Николай Матвеич и по лесу ходил не так, как другие... По дороге старик всегда приводил в порядок буйную горную растительность,- тут сухарина (сухое дерево) пала и придавила молодую поросль, там снегом искривило, там скотина подломала. Надо помочь молодым расти, а то зря погибнут. У старика, были тысячи знакомых молодых деревьев, которым он спас жизнь. Оц заходил навестить их, как своих воспитанников, и торжествующе любовался. Еще больше внимания оказывал Николай Матвеич всякой лесной живности, которая была у него на .счету». (178).

В рассказе «Приемыш» старик Тарас, живший на рыбачьей сайме сорок лет, приютил лебеденка, нежно привязался к птенцу, оставшемуся сиротой после того, как "лебедя с лебедушкой господа-охотники пристрелили. Как о беспомощном ребенке рассказывает Тарас о лебеде: «Забился в камыши и сидит. Летать-то не умеет, вот и спрятался ребячьим делом. Пропадет один-то, ястреба заедят, потому как смыслу в ем еще настоящего нет» (148). И крылья не подрезал: «А как можно увечить божью птицу?» (149). Старик любуется дружбой лебедя Приемыша с собакой Сабелькой и их забавными играми. О лебеде старик говорит «необыкновенно любовно, как о близком человеке» (249), а когда все-таки лебедь улетел со стаей, Тарас тяжело переживает этр, даже состарился и казался «дряхлым и жалким».

Простые люди Мамина-Сибиряка - подлинные хранители всего живого на земле. Радость, что дает покровительство живому существу, нуждающемуся в поддержке человека, нежную протязанность к птицам, животным, трогательное ощущение красоты природы - все это Мамин-Сибиряк старается передать детям, закрепить в чувствах. Просто и трогательно рассказывает Мамин-Сибиряк в «Емеле-охотнике» о встрече Емели с олененком и о том, как у охотника не поднялась рука выстрелить в него и оленя-матку, которая, спасая детеныша, «десять раз рисковала жизнью, стараясь отвести охотника от спрятавшегося олененка» (127). Емеля припомнил, как мать его внучка Гришутки спасла сына от волков своей жизнью: «Мать, пока волки грызли ей нош, закрыла ребенка своим телом, и Гришутка остался жив» (128). Народное чувство природы вело к народным формам выражения: в сказочном духе рассказывает писатель о почти несбыточном желании - наказе больного внука Гришутки достать олененочка, о том, как три дня Емеля искал оленя «с теленком».

Для героев рассказов Мамина-Сибиряка природа - такое же живое существо, как и человек, а человек - это только маленькая частица живого и вечного природного мира, которая приходит и уходит, а природа остается. «Вот и всех нас не будет, а Малиновые горы останутся, и лес, и зверь, и птица... Мы тут в том роде, как гости, значит,

14 Зак. 2967, 105

озорничать и не надобно. Тебя в гости позвали, а ты напримерно, зверство свое сказываешь», - рассуждает Сохач (176). Простой, человек Сохач, обладающий тонким чувством, природы, понимал, «как все хорошо, как все справедливо и как человек мал и ничтожен пред окружающим его со всех сторон величием жизни» (176).

Человек познает себя,, свои масштабы, возможности и обязанности, лишь включая себя в мир природы, Мамин-Сибиряк не боится ввести в произведения для детей философские проблемы бытия человека и природы. В рассказе «Малиновые горы» героя больше всего удивило то, как и птица, и зверь боялись человека: «Зайдешь в лес - и ни звука, точно все вымерло... Стоило только притаиться, и все помаленьку начинало оживать. Начинали перекрикиваться птички в кустах, из травы показывались спрятавшиеся выводки, осторожно выкатывался молодой зайчик, точно клубок серой шерсти, выходили козы с козлятами - все жило своей жизнью, стоило только уйти человеку, этому самому страшному врагу всего живого. Значит, хорош этот человек, который нагоняет такую панику» (183). «Волк и тот сытый не кинется, а человек будет бить без конца. Убил и счастлив», - рассуждает Сохач (178). В спорах Тараса Семеныча с Сохачом автор знакомит читателей со сложными вопросами жизни природы, ее охраны, самовозобновления, естественного отбора, взаимоотношений человека с природой, не избегая трагических финалов. Так, Тарас Семеныч, любивший «поесть свеженького мясца», часто озадачивал Сохача, не евшего мяса вообще, рассуждениями о том, что «всякая травка и всякая тварь созданы на «потребу человека». Сохач «никак не мог понять, для чего существуют такие разбойники, как волки, лисицы, ястреба, щуки и во главе в'сех Тарас Семеныч» (171), и переживал, когда видел следы естественного хищничества среди зверей. В рассказе нет дидактизма. Писателю важно пробудить сознание ребенка, заставить его думать, решать задачи, которые ставит природа, жизнь. Воспитание любви к природе есть прежде всего воспитание души.

В рассказах для детей Мамин-Сибиряк показывает, что близость к природе определяет многие стороны духовной жизни людей, «общее состояние духа». Природа - ключ к пониманию духовной жизни народа. Герои рассказов способны сохранять в себе высокую человечность, дружелюбие. Они доверчивы и просты. Доверчивостью и простотой Сохача («Малиновые горы»), как и Елески («Зимовье на Студеной»), пользуются купцы-арендаторы, не платящие за труд ничего, уверяя, что деньга, в лесу не нужны.

Сохач, Блеска, Емеля - поэтические натуры. «Сохач просиживал у своей избушки весенние ночи напролет, слушал, смотрел и шакал от умиления, охваченный восторженным чувством» (172). Трогательное ощущение красоты природы характерно для старика Тараса, охотника Емели, жизнь прожившего в лесу и не перестающего восхищаться. Чувство это не притупляется с годами. Это в его восприятии передается читателю красота летнего уральского леса: «А теперь, в конце июня, в лесу было особенно, хорошо: трава красиво пестрела распустившимися цветами, в воздухе стоял чудный аромат душистых трав, а с неба глядело, лаская все, летнее солнышко, обливавшее ярким светом и лес, и траву, и журчавшую в осоке речку, и далекие горы. Да, чудно и хорошо бьгао кругом, и Емеля не раз останавливался, чтобы пер'евести дух и оглянуться назад» (125). Для сторожа зимовья на реке Студеной Елески «по весне праздник бывает, когда с теплого моря птица прилетает». Образно, с любовью рассказывает он о перелетной птице, которую не трогает, потому что она «трудница», а гнезда такие, что «человеку так не состроить». «Прилетели, вздохнули денек и сейчас гнезда налаживать... И как наговаривают... Слушаешь, слушаешь, инда слеза проймет... А

потом матки с выводками на Студеную выплывут... Красота, радость... Плавают,-полощутся, гогочут... Праздником все летечко прокатится» (140).

Простые люди в рассказах Мамина-Сибиряка чувствуют живую душу природы. Для Сохача и Малиновые горы «были чем-то живым». Перед ненастьем горы «задумывались», зимой одевались в белую пушистую шубу, а весной покрывались пестрым весенним нарядом» (175). Сохач верил, что горы разговаривают между собой, а после буйной молодой грозы улыбаются. Весна для него - это молодость природы, «безумно тратившая избыток сил направо и налево». «Разве эта молодость не жила тысячью голосов, веселой суматохой и торопливой погоней за своим молодым счастьем?» (121). «И вода была живая, и лес, и каждая былинка, и каждая капля дождя, и каждый солнечный луч, и каждое дыхание ветерка... Разве травы не шептались между собой? Разве вода не разговаривала бесконечной волной? Разве по ночам не засыпало все: и горы, и вода, и лес?» (121). Тонкое чувство природы характерно для его героев - простых тружеников. Этим чувством, по мнению Мамина-Сибиряка, должен обладать каждый, кто не теряет связи с родиной.

В занимательной форме Мамин-Сибиряк учит понимать язык природы. Для его рассказов характерна слитность эстетического восприятия и разумного проникновения в мир природы. И это особенно ценно для детского восприятия. Слитность достигается тем, что движение в природе передано глазами героя, который влюблен в природу, не «перестает удивляться ее разумным законам, порядкам и ее красоте. Так, автор замечает, что «перелом» зимы на весну всегда вызывал в Сохаче какую-то смутную тревогу, как у человека, который собирается куда-то в далекий путь. Для Сохача весна начиналась с первой проталинки, появившейся где-нибудь «на солнечном угреве. Как только выглянула такая проталинка - все и пошло: косачи отделяются от тетерок, рябчики с ольховых зарослей уходят в ельники. Куропатка начинает менять белое зимнее перо на красное летнее, по ранним утренним зорям слышится в Глухом лесу любовное бормотание глухаря. Тогда же начинают линять зайцы, волки забиваются в глухую чащу, выходит из берлоги медведь, дикие козы любятпоиграть на солнцегревах - все живет, все хочет жить, все после радостной весенней тревоги. По озерам тоже идет своя работа: стоит лед еще, а рыба уже поднимается с глубоких зимних мест, ищет прорубей и полой воды, рвется к устьям горных речонок. Налим, щука, окунь, плотва - все почуяли приближавшуюся весну. Так было всегда, так будет и так же было сейчас» (176).

В этом отрывке наблюдения Сохача переданы в несобственно прямой речи автором. Здесь есть и словечки, фразы самого героя: «на солнечном угреве», «все и пошло», «почуяли весну» и др. Однако автор не злоупотребляет охотничьими ' словечками, дидактизмами. Научной терминологии тоже почти нет. Мамин-Сибиряк не навязчив, а просто и занимательно учит детей рааличать голоса природы. Введя юного читателя в поэтическое и мудрое восприятие природы героями произведений, автор делает читателя соучастником и сопереживателем этого, восприятия и событий. Писатель открывает для ребенка радость узнавания природы и общения с ней как частью жизни человека. Рассказы о природе и людях, живущих среди нее, удивительно задушевны. Они делают простых людей близкими юному читателю, а их мироощущение поучительным.

Для выражения народного миропонимания природы Д. Н. Мамин-Сибиряк использует фольклорные средства. «Старж каждый год встречал весну как дорогой праздник и радовался, что еще раз полюбуется и светлым красным солнышком, и лазоревыми цветиками, и разной перелетной пташкой» (166). В этом отрывке из рассказа «Малиновые

14*

107

горы» постоянные эпитеты (светлым, красным солнышком, лазоревыми цветиками), слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами (солнышком, травушкой-муравушкой), ритмическое построение фразы за счет повторения союза «и».

В своих сказках о'растительном царстве лесов и полей: «Лесной сказке», «Зеленой войне», «Светлячках», рассказе «На пути» и других -Мамин-Сибиряк очеловечивает деревья и животных. Этот прием идет от любовно-поэтического отношения трудового народа к природе. «Сказочный мир, где деревья говорят, ходят, радуются, плачут,- совсем не выдумка, а действительность, только нужно уметь понять мудреный язык этой природы»,- пишет Мамин-Сибиряк в этюде «Лес»4.

Своеобразная сказочная природа Урала,-непроходимые леса, горы, озера с камышистыми бёрегами и необитаемыми островами одухотворена во многих произведениях писателя. В «Лесной сказке» Мамин-Сибиряк с болью повествует о гибели красивых елей («толпа- мужиков с подрядчиком приехала рубить столетний ельник»), говоря о деревьях как о живых существах: «великолепное дерево точно застонало», «люди рубили, громадные деревья и не замечали, как из свежих ран сочились слезы, цотому что люди принимали их за обыкновенную смолу, деревья плакали безмолвными слезами, как люди, когда их придавит слишком сильное горе», «они падали со стоном», «жалобно трещали» (256) и т. д. Затем олицетворение переходит в сказочный прием: автор рассказывает о переживаниях уцелевшей старой матери-ели, потерявшей своих детей.

Выступая против хищнического истребления природных богатств, Мамин-Сибиряк верит в самовозобновление природы при разумном подходе к ее использованию. Присутствие человека "даже оживляет природу. Так, в «Лесной сказке» на месте вырубленного леса появляется вначале молодой кустарник, затем смешанный лес и так далее. Естественная научная информация ненавязчиво включается в прекрасное поэтическое описание природы, которое олицетворено: «Через двадцать лет вся порубь заросла густым смешанным лесом, точно зеленая щетка. Посторонний глаз ничего здесь не разобрал бы,- так перемешались разные породы деревьев» (217).

Раскрывая экологические проблемы самовозобновляемости леса, борьбы и выживания растений, деревьев, естественного отбора среди них, Мамин-Сибиряк, в целях занимательности, естественное вытеснение на молодой поруби кустарников более сильными лесными породами (осин - березами, берез - елями) изображает как отчаянную войну между ними. Повествование идет все время на грани реального и сказочного, как и в сказке «Зеленая война», где писатель с юмором показывает борьбу сорных трав с огородными растениями, «низкого сословия», с «привилегированным сословием». Писатель остроумен и находчив в описании поведения, разговоров, характеров своих героев. «Острая крапива», «жгучая дама», являлась весной раньше всех, «вечно была чем-нибудь недовольна», «всех' бы жалила». Затем выглянул из земли болтливый Репей, сразу начавший «цепляться» то к Крапиве, то к Чертополоху. Автор использует принцип аллегории: свойства растения осмысливаются как черты характера. Морковка, например, от похвал симпатизирующего ей Гороха «все краснела и краснела». «И приятно, и стыдно. Конечно, верить Гороху нельзя, а все-таки, когда начинают хвалить прямо в глаза, невольно хочется как-то верить. Скромная Морковка начинала про себя думать, что в самом деле она лучше всех и еще больше, краснела» (286). Словесные препирательства, взаимные симпатии, любовь и дружба, антипатии переводят 6 образный план научные идеи, естественнонаучные знания. Так, в «Лесной сказке» в ответ на жалобы Ели на злых людей, срубивших ельник, ветер замечает, что люди вовсе не злые, просто Ель многого не знает.

- Конечно, я сижу дома, не шатаюсь везде, как ты, - угрюмо заметила Ель, недовольная замечанием своего старого знакомого...

- Ты, ветер, много хвастаешься, - заметила в свою очередь старая Белка. - Что ты можешь знать, когда должен постоянно летать сломя голову все вперед? Потом ты часто делаешь большие неприятности и мне, и деревьям: наносишь холод, снегу...

- А кто летом гонит облака? Кто весною обсушит землю? Кто? Нет, мне некогда с вами разговаривать! - еще более хвастливо ответил Ветер и улетел. - Прощайте пока...

- Самохвал! - заметила вслед ему Бежа (266).

В этом диалоге Ветер, Бежа, Ель, выясняя между собой отношение, оставаясь художественными образами; выражают отвлеченные мысли о роли ветра в круговороте воды в природе. Идет постоянная игра между полной образностью и сохраняющимся аллегоризмом. В этом особенность Мамина-Сибиряка, который в аллегоричных сказках является прежде всего художником-живописцем, так что читатель получает настоящее эстетическое удовольствие.

В малоизвестной книге сказок «Светлячки», состоящей из присказки, «Сказки "о дедушке Водяном» и шести сказок, в которых укладывается шесть ночей жизни светлячка, Мамин-Сибиряк раскрывает процесс круговорота воды в природе, прибегая к приему антропоморфизации растений и насекомых, животных, опираясь на материал быличек, вводя мифологические образы Лешего, Водяного, русалок как олицетворения животворящей могучей силы природы. Так, добрый, работящий дедушка Водяной изображен как сила, которая ведает круговоротом воды в природе: «Я вот вечером туман с воды да с сырых мест собираю, за ночь нагущу его, утром подниму да пущу кверху, прямо навстречу солнышку, где он росой падет, где дождичком рассыплется, и каждая травка, каждое деревце напьются досыта»5. Помощники его - солнышко красное, ветер, дедко Мороз-Красный нос. Вся природа в «Светлячках» олицетворена: туман - часть существа Водяного, солнышко поднимает воду и так далее.

На вопрос, как попадают растения из одной части земли в другую, Мамин-Сибиряк отвечает в рассказе «На пути». Один из мальчиков видит во сне, как кочуют травы, деревья, кустарники, цветы с одной территории на другую: «Может быть, другая травка не одну сотню лет переваливается через горы, где ветром семечко перенесет, где птичка поможет, где скотина, али человек... В гору-то ей, ох, как трудно подниматься! Ну а под гору - живой рукой, потому вода носит семечко» (285).

Теплота, любовь ко всему живому природному миру чувствуется во всех произведениях для детей Мамина-Сибиряка, хотя автор придерживается объективной манеры повествования и «дидактические хвостики» (термин Н. А. Добролюбова) отсутствуют. В полной мере это относится и к знаменитым «Аленушкиным сказкам», которые мы исследовали в других работах.6 Критик «Русской мысли» писал об «Аленушкиных сказках»: «Общий тон сказок... проникнут чувством благодушия и мягкой, искренней любви ко' всей вселенной и ко всякой в ней живущей твари».7 Эти слова можно в полной мере отнести ко всем произведениям Д. Н. Мамина-Сибиряка о природе, которые сохраняют экологическую актуальность и в наше время.

ПРИМЕЧАНИЯ

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

1. Мамин-Сибиряк Д. Н. О значении тошшва//Мамин-Сибиряк Д. Н. Собр. соч.: В 12 т. Т. 12. - Свердловск, 1951.

2. Мамин-Сибиряк Д.'Н. От Урала до Москвы: Путевые замегки//Мамнн-СибирякД. Н. Собр. соч.: В 12 т.,- Т. 12. -Свердловск, 1951. - С. 131-228.

3. Мамин-Сибиряк Д. Н. Малиновые горы//Мамин-Сибиряк Д. Н. Избранные произведения для детей. - М., 1962. - С. -176.

В дальнейшем ссылки на произведения Мамина-Сибиряка даны по этому изданию с указанием в тексте страницы.

4. Мамин-Сибиряк Д. Н. Лес//Мамин-Сибиряк Д. Н, Собр. соч.: В 10 т. - Т. 4. - М„ 1958. -С. 335.

5. Мамин-Сибиряк Д. Н. Светлячки//Детское чтение. - 1898. - № 1-6, 8.

6. См: Миночкина Л. Й. Приемы и функции* сказочного в «Аленушкиных сказках» Д. Н. Мамйна-Сибиряка//Русская литература 1870-1890 гг. - Свердловск, 1989.

7. Русская мысль. - М., 1897. - № 3. Библио1раф. отдел. - С. 131.

И. Ю. КАРХАШЕВА

К ПРОБЛЕМЕ ИЗУЧЕНИЯ СОВРЕМЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ

В последние годы в критике настойчиво звучит мысль об изменении привычных форм литературного процесса, отмечается,. что четкая иерархическая система советской .литературы сменилась мозаичной, и каждый фрагмент этой мозаики требует'к себе особого подхода, знания специфического культурного кода. Одним из наиболее сложных объектов' изучения является литература русского зарубежья,,возвращение которой в отечественную словесность началось во второй половине 80-х годов. Причем журналы одновременно публиковали авторов трех волн эмиграции,' порой даже не затрудняя себя , скупыми комментариями. В результате литература русского зарубежья зачастую представляется неким монолитом, скрепленным единой «несо'ветской» географией». Между тем это очень сложное и далеко не однородное культурное явление.

Первая волна эмиграции (1920-1940 г.) и ее влияние на литературу давно и плодотворно изучаются на Западе. Да и в отечественной науке за последний период произошли существенные сдвиги в этом направлении. Начат выпуск многотомной антологии «Литература русского, зарубежья», появились серьезные аналитические исследования в" академических журналах. Совершенно иная картина сложилась вокруг современной эмигрантской литературы. Так, после публикации в «Новом мире» (1987, № 12) шести стихотворений И. Бродского, появилась статья П. Горелова1, в которой поэзия лауреата Нобелевской премии квалифицировалась как «рифмованный, поток банальностей, пошлости и цинизма». Та же история повторилась, когда в «Юности» был напечатан роман В. Войновича о солдате Иване Чонкине. Сразу последовали обвинения в клевете писателя на народный характер, в глумлении над всенародной трагедией. Но, пожалуй, самым сложным оказалось «возвращение» А. Синявского-Терца. Четыре странички из его эссе «Прогулки с Пушкиным», опубликованные в журнале «Октябрь», послужили причиной изнурительного скандала вокруг журнала и его редактора А. Ананьева. По-видимому, дело в том, что вхождение русских зарубежных писателей в отечественную литературу началось в крайне болезненный для нашей культуры момент, когда формировались новые общественно-политические лагеря, шла борьба за издательства, тиражи, бумагу. Безусловно, эта политизированная атмосфера мало способствовала процессу воссоединения литератур и профессиональному разговору о третьей литературной эмиграции.

Однако помимо искусственно созданных существуют и объективные проблемы в изучении феномена современой эмигрантской литературы. Одни перешли в третью волну «по наследству» от первых двух, а другие рождены сегодня, на разломе нашей страны и ее культуры.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.