Научная статья на тему 'CТРОГАНОВСКИЙ ДВОРЕЦ/ГОЛИЦЫНСКАЯ УСАДЬБА: КОНЦЕПЦИЯ ГРАФИНИ С.В. СТРОГАНОВОЙ (1775 - 1845) ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЭКОНОМИКИ ЗНАМЕНИТОГО РОССИЙСКОГО РОДА ПОСЛЕ КРИЗИСА 1810-Х ГГ'

CТРОГАНОВСКИЙ ДВОРЕЦ/ГОЛИЦЫНСКАЯ УСАДЬБА: КОНЦЕПЦИЯ ГРАФИНИ С.В. СТРОГАНОВОЙ (1775 - 1845) ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЭКОНОМИКИ ЗНАМЕНИТОГО РОССИЙСКОГО РОДА ПОСЛЕ КРИЗИСА 1810-Х ГГ Текст научной статьи по специальности «История и археология»

CC BY
147
49
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Журнал
Научный журнал
Область наук
Ключевые слова
СТРОГАНОВЫ / С.В. СТРОГАНОВА / ШКОЛА ЗЕМЛЕДЕЛИЯ

Аннотация научной статьи по истории и археологии, автор научной работы — Кузнецов Сергей Олегович

В 1817 - 1919 гг. существовало нераздельное имение графов Строгановых, учрежденное в силу династических проблем и разорительной деятельности коллекционера и мецената гр. А.С. Строганова (1736-1811). До 1872 г. оно находилось под управлением дам: гр. С.В. Строгановой, а затем её старшей дочери Натальи (в 1847-1872 гг. формально). Программа гр. С.В. Строгановой (1775-1845), составленная совместно с покойным мужем гр. П.А. Строгановым (1772-1817), определила программу хозяйственного развития до конца имперского периода с переориентацией с солеварения на выплавку железа и лесоразведение.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Текст научной работы на тему «CТРОГАНОВСКИЙ ДВОРЕЦ/ГОЛИЦЫНСКАЯ УСАДЬБА: КОНЦЕПЦИЯ ГРАФИНИ С.В. СТРОГАНОВОЙ (1775 - 1845) ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЭКОНОМИКИ ЗНАМЕНИТОГО РОССИЙСКОГО РОДА ПОСЛЕ КРИЗИСА 1810-Х ГГ»

ИСТОРИЧЕСКИЕ НАУКИ

СТРОГАНОВСКИЙ ДВОРЕЦ/ГОЛИЦЫНСКАЯ УСАДЬБА: КОНЦЕПЦИЯ ГРАФИНИ С.В. СТРОГАНОВОЙ (1775 - 1845) ВОССТАНОВЛЕНИЯ ЭКОНОМИКИ ЗНАМЕНИТОГО РОССИЙСКОГО РОДА ПОСЛЕ КРИЗИСА 1810-Х ГГ.

Кузнецов С.О.

Кузнецов Сергей Олегович - доктор исторических наук, заведующий сектором, сектор изучения истории Строгановского дворца, Государственный Русский музей, г. Санкт-Петербург

Аннотация: в 1817 - 1919 гг. существовало нераздельное имение графов Строгановых, учрежденное в силу династических проблем и разорительной деятельности коллекционера и мецената гр. А.С. Строганова (1736-1811). До 1872 г. оно находилось под управлением дам: гр. С.В. Строгановой, а затем её старшей дочери Натальи (в 1847-1872 гг. формально). Программа гр. С.В. Строгановой (17751845), составленная совместно с покойным мужем гр. П.А. Строгановым (17721817), определила программу хозяйственного развития до конца имперского периода с переориентацией с солеварения на выплавку железа и лесоразведение. Ключевые слова: Строгановы, С.В. Строганова, Школа земледелия.

В XIX веке род Строгановых испытал один из самых серьезных экономических и генеалогических кризисов за всю историю, которая насчитывает свыше пяти веков. Гр. С.В. Строгановой (1775-1845), урожд. кн. Голицыной, которой было суждено выправлять ситуацию, предстояло пережить последовательно: апофеоз рода мужа (1811), смерть сразу нескольких мужчин из своего ближайшего окружения (18111817) и вступление во владение нераздельным имением Строгановых (1817). Первый шок связан с кончиной свекра А.С. Строганова (1736-1811), совпавшей с завершением строительства грандиозного собора во имя Казанской божьей матери. Несмотря на преобладающее государственное финансирование и только возможное использование строгановских капиталов, это сооружение, возведенное под руководством графа на Невском проспекте в Санкт-Петербурге и вблизи строгановского дома, главный вклад династии в европейскую культуру и её главный «репутационный объект». Вместе с тем, уход Александра Сергеевича обнаружил его казенные и частные долги на 3 миллиона рублей, по сведениям Ж. де Местра [10, с. 182]. В 1811 г. М.Н. Лонгинов, секретарь императрицы Елизаветы Алексеевны, сообщает о цифре в 5 миллионов в 1817 [8]. Остается не ясным, увеличилась ли сумма за шесть лет, прошедшие с момента смерти вельможи, или сардинский посланник при российской дворе не имел точных сведений. Скорее второе, ибо Н.А. Рогов, служащий «строгановской империи», писал в 1892 г. о сумм в 6 млн. руб. ассигнациями, или 1 млн 893 тыс. руб. серебром [17, с. 13]. Вопрос о том, как образовались долги, не имеет точного ответа, поскольку нет достаточных источников сведений о повседневной жизни Строганова. Условия майоратного акта 1817 г. косвенным образом указывают на главный способ добывания наличных средств, но не на причину их недостатка. Образованное именно тогда нераздельное имение запрещалось впредь в целом или по частям закладывать или продавать, как в частные руки, так и в казну (с некоторыми исключениями). Следовательно, прежде Александр Сергеевич именно здесь видел главный инструмент пополнения бюджета.

С одной стороны, совершенно очевидно, что коллекционерские и меценатские проекты, создававшие графу имидж просвещенного любителя искусств, осуществлялись Строгановым без должного интереса к хозяйственной деятельности,

к которой он, лишенный родственных наставлений, был вынужден приступить уже в 20-летнем возрасте немедленно после возвращения в 1757 г. из 5-летнего образовательного путешествия по Европе. Значительных средств, полагаем, требовала игра. Граф, тогда еще барон, именно из-за нее был призван отцом домой из Парижа в 1756 г. [7]. Оправдание - необходимость ведение светской жизни - в скором времени не пригодилось, ибо отец - бар. С.Г. Строганов (1707-1756), родоначальник петербургской ветви рода - скончался в том же году и более ничто, и никто, не препятствовали молодому человеку располагать средствами, огромными, по своему усмотрению. Начало его страсти к картинам относится к тому же времени. Последний кандидат на роль наставника, дядя бар. Николай Григорьевич (московская ветвь Строгановых), умер почти сразу же после прибытия Александра в Россию (1758). Потерпев несколько неудач в предпринимательстве, в дальнейшем Строганов охладел к нему, в частности, к работам солеварен, которые традиционно, с XVI века, прежде всего, содержали его предков.

Постепенно проблемы накапливались, чему способствовали и юридические промахи, и гуманистический настрой владельца по отношению к своим крестьянам. В 1786 г. в наставлении управляющему он советовал предпочесть благополучие крестьян своей выгоде [14, с. 5]. С другой стороны, надо полагать, от пагубной страсти к игре, а также представительских и коллекционерских расходов, избавиться не получалось. Граф, по сообщениям французской полиции, увлекался картами и во время второго прибытия в Париж - 1771-1778 гг. [19, 314]. Тратами, возможно, следует объяснить и расставание Александра со второй супругой - кн. Е.П. Трубецкой (1778). «Из всех русских аристократов, живших в Париже в то время, граф Строганов был особенно тесно вписан во французское светское общество. На поддержание статуса своего дома он тратил огромные суммы, что существенно расстроило его состояние ... По сообщению полицейского агента, господин Граф уплатил в последние дни 400 тысяч ливров и оставил еще много долгов. Отъезд произвел сильное впечатление на госпожу графиню Строганову, кажется, что здоровье ее пошатнулось из-за этого» [19, с. 315]. В дальнейшем было сочинено множество анекдотов на тему игры Строганова, которого императрица представляла как «человека, который не может разориться» [6, с. 66]. Для имперского периода истории России достаточно распространенной, если не типичной была ситуация, при которой мужчина терял богатство вследствие карточной игры. «28 января 1855 г. Два дня и две ночи играл в штосс. Результат понятный — проигрыш всего — яснополянского дома» - запись в дневнике Л.Н. Толстого [22, с. 38]. Таким образом, можно предположить, что огромные долги преимущественно явились следствием процесса «легетимизации герба».

То есть Строгановы, испытывая комплекс новизны «голубой крови», должны были чрезмерно, более других - тех, у которых все было в порядке с родословной -культивировать светские привычки, в частности, играть в карты. И та самая ветвь рода, которая наибольшим образом была вовлечена в публичную сферу, и оказалась жертвой игромании. Добавим для полноты картины легкое отношение Строганова к богатству, что, судя по всему, являлось его философией, хотя документально и это не подтверждено: «за показным блеском должны скрываться или, напротив, афишироваться огромные долги» [20, с. 58]. Описано «жесткое воспитание» Павла Александровича, единственного сына, Ж. Ромом, который выполняя установку отца, все же удивлялся лишениям сына такого состоятельного человека [24]. Итак, в добавок к вышесказанному, можно догадываться об отрицательном отношении А.С. Строганова к династическим деньгам, которое публично анонсируют некоторые миллиардеры XXI в. в рамках так называемой «Giving Pledge» - клятвы дарения (2010).

Гр. Софья Владимировна, принимая на себя ответственность за род Строгановых, пыталась подвести черту под темными страницами истории рода мужа и в 1814 г. создала своеобразный манифест возрождения в виде портрета свекра с

16

представлением его важнейших достижений, включая Казанский собор, ленту Св. Андрея Первозванного и президентство в Императорской академии художеств (А. Варнек, ГРМ). Много лет спустя большая картина экспонировалась в комнатах родившегося вскоре Александра Сергеевича II (1818-1852), главного наследника и надежды. «Клонированием мецената» в том числе Строгановы хотели вернуть золотой век династии, который был провозглашен портретом и который трагически завершился в 1811-1817 гг.: во время Отечественной войны и после неё графиня потеряла ещё трёх мужчин из своего окружения. Среди них были гр. А.П. Строганов, который погиб в 1814 г. (и именно этот факт обозначил генеалогическую проблему), а также гр. П.А. Строганов, муж, который ушел в мир иной в 1817, что и сделало необходимым появление майоратного акта, над которым супруги работали совместно. В скорбном списке должен быть упомянут и А.Н. Воронихин, скончавшийся также в 1814. Речь идет об архитекторе обоих ветвей рода и их родственников, и более чем об архитекторе: он, сочиняя художественный мир, который в столице составлял треугольник упомянутого выше Казанского собора, «невского дома» и Строгановского сада (мызы Мандуровой), занимался театральными постановками, конюшнями, словом всем тем, что составлял имидж династии, ее «фасад». Кроме того, как уроженец Нового Усолья, Воронихин осуществлял связь между Петербургом и Пермским краем, где располагалась крупнейшая вотчина страны. В виду описанных обстоятельств высшее петербургское общество задавалось вопросом: сможет ли она - гр. Строганова - хрупкая представительница другого рода, Голицыных, выдержать бремя ответственности, возвратить увеличивающиеся процентами долги, просто выжить под грузом серьезных семейных потерь: мужа, свекра и сына?

Главным препятствием для дальнейшего сползания в долговую пропасть и главным инструментом для возрождения и оказался майорат, который обычно создавался для старшего сына. В случае Строгановых управлять им стала вдова, Софья Владимировна, а старшая из четырех дочерей - Наталья - была объявлена наследницей. Мужу, барону С. Г. Строганову (1794-1882), в случае ее смерти должна была достаться лишь одна седьмая часть денежного выражения нераздельного имения, то есть именно столько, сколько доставалось по российскому закону вдове. «Петербургская» Наталья была в известном смысле принесена в «жертву династии», будучи выданной за четырехюродного «московского» брата, ставшего по майоратному акту графом, а в 1847, вследствие указа имп. Николая I, владельцем майората после смерти супруги. Формально дамы главенствовали в роду Строгановых до 1872 г. — момента кончины гр. Натальи Павловны. Складывается ощущение, что граф Павел Александрович, возможно, по наущению жены и тещи, гр. Н.П. Голицыной, к тому времени вдовы разорившегося мужа на протяжении многих лет, согласился с тем, что только дамы способны (имеют возможность/должны) управлять/восстанавливать хозяйство.

Гений Пушкина создал образ Пиковой дамы - удачливой дамы, знающей карточный секрет, что способен вернуть состояние тем же путем, которым оно было утрачено. Под ней подразумевалась кн. Н.П. Голицына, мать Софьи, и реальный пример вдовы, в действительности вынужденной в силу обстоятельств стать главой рода, вести хозяйственные дела и занять и сильную позицию при императорском дворе, которая была необходима в феодальном обществе для защиты его интересов. Таков был (вынужденный) идеал. Другим, несколько отдаленным, образцом поведения служила вдовствующая императрица Мария Федоровна, потерявшая мужа, императора Павла, который значил для Строгановых почти также много как Петр Великий. Создавая спасительное имение Марьино, Софья Владимировна следовала Павловску, но скорее в хозяйственном отношении, нежели в художественном, хотя Софья, как показал заказ Варнеку, не желала отказываться от поддержания имиджа династии и была согласна тратиться на дальнейшее строительство, несмотря на долги.

17

Вместо нового замужества, веселой/праздной жизни, она избрала пиетет к мужу/Строгановым и продолжение их династической программы покровительства искусствам. Сочинителем архитектурного проекта Марьино оказался И.Ф. Колодин (1788-после 1838), ученик А.Н. Воронихина. Действовала Софья при опоре на В.С. Голицына (1794-1836), второго зятя и мужа выделяемой второй, дочери Аглаиды. Именно на Голицына, который заменил сына настолько, насколько вообще зять может заменить сына, были возложены основные хлопоты по хозяйству и руководство школами, важной части «бизнес-плана» (см. ниже). Как урожденная Голицына, Софья видела Марьино, приобретенное ею на собственные средства, некой гарантированной частью своего рода под названием «голицынского майората», площадью примерно 10 000 десятин и завещанного Аглаиде.

По майоратному акту, три сестры Натальи должны были получить выплаты по 6 млн рублей в течение 15 лет после замужества. Вместе с причитающимися шестью процентами сумма уходила за 8 млн. Таким образом, в целом требовалось, помимо долга, собрать еще примерно 20 млн, но, главное, добиться очень серьезного улучшения дел в вотчине. Соляной промысел, которым издревле занимались предки мужа, не казался С.В. Строгановой перспективным и почетным, делом. Графиня классифицировала предков мужа как потомственных землевладельцев. Эта концепция на бумаге отразилась в 1842 г. в виде книги Н. Устрялова «Именитые люди Строгоновы» с фантастическим домом династии в Сольвычегодске в духе ренессанса [23]. Сочинение оказалось идеологической основой создания Марьино, которое, демонстрируя архитектурным образом единство двух родов [5], оказалось в центре внимания владелицы в ущерб её городского дома. Он, не подлежащий продаже по майоратному акту, был законсервирован/«музеефицирован». Лишь в качестве исключения были созданы апартаменты Аглаиды и мужа [4]. Путь к оздоровлению, повышению уровня доходов, графиня нашла в подъеме не только горной промышленности, сельского, но и лесного хозяйств, что было новым делом, которое в те времена не воспринималось как доходное предприятие или если и доходное, то только в будущем, у потомков. «Бизнес-план» графини также включал в себя создание школы менеджеров с новейшими методиками обучения, овладением студентами иностранным языкам и ведением ими дневника как залога самоорганизации; лесоразведение; регламентация жизни вотчины.

Изменение ситуации казалось возможным посредством коренного изменения системы управления, в частности, устранения ненадежных чужых (наемников, постоянно подозреваемых в нечистоплотности) людей как с высших постов, так и в среднем звене путем просвещения и воспитания определенным образом преданных служащих из своих крепостных. Для этого было необходимое создание собственного учебного заведения. Генезис ее таков: в 1810-е гг. в московском доме гр. П.А. Толстого возник «кружок культурных помещиков». [9, с. 101]. Помимо бывшего командира князя Василия Сергеевича, в него входили также кн. Д.В. Голицын и гр. С.С. Апраксин - соответственно сын и зять кн. Натальи Петровны. Члены кружка полагали, что «долг русского дворянства - быть примером и заниматься своими землями как можно прилежнее и на высшем агрономическом уровне». В 1820 г., когда кн. Д. В. Голицын стал московским военным генерал-губернатором, одновременно он занял пост президента вновь учрежденного Московского общества сельского хозяйства (МОСХ). На следующий год в него вступила гр. Софья Владимировна. В 1822 г. она послала несколько своих крепостных в московскую земледельческую школу, но уже в следующем, 1823 г., начала подготовку к открытию своего собственного учебного заведения, располагая В.С. Голицыным.

Он, судя по всему, во время пребывания в Англии овладел ланкастерской системой или, по крайней мере, был знаком с ее принципами. Он также мог располагать книгой близкого к Строгановым Н.И. Греча «Руководство к взаимному обучению» (СПб., 1819), а также изданиями самого Дж. Ланкастера: «Improvement in

18

Education» (Лондон, 1805) и «The British System of Education» (1810). Приехав в 1823 г. в Ильинское «при своей квартире, в отдаленной комнате, князь завел для дневных занятий Ланкастерскую школу с тюторами (мониторами? - С.К.), в которую были переведены вновь поступившие в Ильинское приходское училище ученики и показывал учителю как следует преподавать начальное обучение чтению, письму и счету» [17, с.48]. Эта школа продолжала существовать и после его отъезда. В этот момент, не ограничившись посещением «Русской беседы», членством в Обществе поощрения художеств и Вольном экономическом обществе графиня (ВЭО) Софья Владимировна решила в конкурентной борьбе с любителями мужчинами в Москве создать собственную Школу земледелия с обучением в городе, на Васильевском острове, и практикой в Марьино. После окончательного сложения программы в школе преподавали также горные и лесные науки. Среди прибывших в Петербург из пермской вотчины в начале 1824 г. учеников были мальчики разного возраста от 14 до 17 лет. Весной 1824 г. к ним добавилось восемь стипендиатов ВЭО, среди которых были петербургские мещане, а также крепостные гр. Н.С. Мордвинова, президента, и одного из наиболее сочувствующих учреждению людей (принятие «сторонних» должно было частично компенсировать расходы). Дата начала проекта известна: «20 января 1824. Соколов и Любарский пробыли у меня около двух часов. Я сделал им изложение моего проекта о составлении школы для приказчиков заводских [выделено мной - С.К.] и поручил им составить курс преподавания» [15, л. 82].

Из печатной программы мы знаем, что основатели настаивали на немецком языке, причем знать его следовало «в такой мере, чтобы учащиеся в состоянии были пользоваться сочинениями, писанными на сем языке по горной части и сельском хозяйстве» [3]. Исходя из Записок А.Е. Теплоухова, полагаем, что немецкий проходился не столько для чтения книг, хотя и для него также, сколько для развития и формирования «правильного» менталитета и именно это было смыслом штудирования. Тридцать лет спустя, 29 января 1860 г., Теплоухов увидел себя в описании голландцев в «Сыне Отечества»: «Голландец задумывается над всяким делом и, быть-может, уже слишком медленно и осмотрительно идет к предназначенной цели, но зато всегда ее достигает, не отступая при встрече препятствий. В нем нет этой превыспренности, этой быстроты соображения, свойственной французской натуре; идеи рождаются в голове его постепенно, но, тем не менее, они в результате положительны, разумны и светлы . Он любит, сидя у домашнего очага, среди милой ему семьи, беседовать с нею . Он добродушен, миролюбив, ласков, чувствителен, чужд высокомерия и надменности, как бы ни сильно в нем было развито чувство собственного достоинства» [13, 21, с. 76].

Воспитанникам прививался анализ дня, месяца и года, подсчет личных трат, составление личного бюджета, тщательное обдумывание покупок. В конечном итоге строгановское хозяйство они должны были вести также умело, как собственное. На страницах Записок Теплоухова, наиболее выдающегося выпускника школы, значительное место занимают подсчеты трат, указывается рост накоплений. Не исключено, что сама идея их идея родилась именно из бухгалтерского дневника расхода и прихода. Пример Теплоухова не единственный. И.А. Рогов, другой воспитанник школы, очевидная параллель: он женился на эстонке и скрупулезно подсчитал на страницах записок, во сколько ему обошлись дети [16]. Каждый воспитанник воспроизводил в известной степени образ графини-хозяйки - скромно живущей вдовы, трепетно думающей о средствах. Скудость меню была концептуальной. Как объяснялось в программе школы «... пища сытная и здоровая, но простая; дабы они не могли забыть того звания, к которому принадлежали и в коем должны оставаться, с лучшею только против прежнего нравственностию, с настоящим понятием о обязанностях к Богу, ГОСУДАРЮ, и помещику» [3]. Здесь на наш сформулирована программа школы. Жизненный путь Теплоухова показывает, что Строганова добилась подобного результата, но каким образом, окончательно из

19

Записок бывшего крепостного непонятно. Гуманное отношение, посещение дома в рамках формирования культа господина? Достаточно ли было этого для преданности?

В 1832 г. под именем Софьи Владимировны было издано: «Положение для управления вотчин графини Строгоновой, урожденной княжны Голицыной». Много внимания в этом документе уделено сохранению леса. О лесничем сказано так: «Для охранения о самовольного истребления лесов посторонними крестьянами и неправильной рубки своими, управляющий определяет лесничем человека честного и расторопного, чтоб он не только посторонних, но и своих крестьян в запрещенный лес [имеется в виду заповедный - С.К.] не пускал, а пойманных с срубленным деревом представлял в контору; почему для бдительнейшего наблюдения он должен почасту осматривать лес и пойманным самовольным порубщикам не делать никакого послабления». Именно таким лесничим стал Теплоухов, который со временем достиг поста главноуправляющего нераздельным имением.

Для обеспечения помещиков всякого рода усовершенствованиями в сельском хозяйстве Софья Владимировна учредила в Марьино «депо земледельческих орудий и машин». Его целью было «доставить, с одной стороны, ученикам школы работу в свободные часы зимних месяцев по тем ремеслам, которые они изучают, расширяя круг их практических упражнений; а с другой, помещикам, радеющим о своем сельском хозяйстве, удобный способ приобретения усовершенствованных орудий и машин». Затевая это предприятие, графиня Строгонова стремилась любым путем избежать даже подозрения о том, что она получает какой-либо доход от него. Эту мысль пытался донести до своих читателей Е. Бернаскони, бывший воспитанник Школы, который в журнале «Библиотека для чтения» весьма интересно описывал этот пункт «бизнес-план»: «депо ... не есть коммерческая спекуляция, оно учреждено не для совместничества с другими этого роду заведениями, и ... оно имеет возможность продавать орудия и машины по ценам самым умеренным, покрывающим только издержки, без всякого барыша». Изделия можно было приобрести в заведении «Строгановъ магазин», но другие подробности неизвестны [1].

Каковы итоги преобразований? Баланс вотчины на рубеже 1810-х и 1820-х гг. был положительным. Так, в 1819 г. общий доход (2 324 239 рублей) превышал расходы (1 123 745 рублей), включая казенные и мирские подати, на 1 483 541. Источников дохода было четыре: на первом месте стояла, ожидаемо, не соль, а железо (894 850 рублей ассигнациями), соль занимала второе место (827 250), далее следовал денежный и натуральный оброк (504 139), и еще 98 000 рублей приносили мукомольные мельницы, а также продажа заводских изделий. [9, с.207] Итак, хотя и признанная Строгановыми только в 1720-х гг. выплавка железа стала главным их делом спустя век, солью они по традиции занимались. С другой стороны, к концу 1821 г., то есть спустя всего четыре года после акта 1817 г., нераздельное имение имело казенных долгов в 4 908 297 руб. и частных 3 444 390 руб., а всего 8 353 887 руб. [26, с. 16], то есть они увеличился почти на треть. Причем деньги все также получались под залог собственности. Один из пунктов майоратного акта предусматривал возможность подобного инструмента, но только гр. Софьей Владимировной, только для погашения частных задолженностей и только с разрешения Сената. В 1819 г. она обратилась в Сенат с просьбой о выдаче займа под залог имения для уплаты частных долгов. Просьба была удовлетворена и выдан заем в 2 млн 200 тыс. руб. Однако, этой суммы оказалось недостаточно и в 1822 г. С.В. Строганова вновь подала прошение в Сенат об очередном займе в размере 3,5 млн. руб. под залог имения. В этот раз рассмотрение дела затянулось, но всё же специальным указом государя вопрос был решен в пользу графини и требуемый ею заем был выдан [26, с. 16]. В 1825 г. казенный долг исчислялся государством в серебряных рублях - 2 571 480 руб. [2], что было равно примерно 10 млн руб. ассигнациями. Цифру надо сравнить с данными на конец 1821 г. Получаем двукратное увеличение за четыре года. И это был только казенный долг (прибавим не

20

менее 3, 5 млн руб. частных - и вновь получим удвоение). И это еще не самый критический момент правления Софьи Владимировны.

Отсутствие успехов с долгом и, наоборот, успех, но не коммерческий, со Школой привели к тому, что в 1833 г. гр. Строганова решилась на «административную революцию». Усматривая, по-видимому, причины неудач, по-прежнему, прежде всего, в плохом управлении и получив первых воспитанников школы, она не только уволила наемного управляющего, но и разделила вотчину на пять округов, во главе которых задумала поставить менеджеров нового поколения - воспитанников Школы, столь же преданных ей, как и Теплоухов. Для них, надо отметить, этот пост являлся пределом мечтаний, многие из которых оказались положенными на бумагу. На тот же момент приходится окончательное оформление идеи опыта или пробы, который графиня, кн. В.С. Голицын и гр. С.Г. Строганов решили произвести над своими крепостными, и воспитанниками школы, П.С. Шариным и А.Е. Теплоуховым, отправленными за границу, а именно в Саксонию, для продолжения обучения. Понятьь пользу подобных поездок, определить их цену и не отстать от главных конкурентов Демидовых - таков, судя по всему, был замысел подобного предприятия. Отсюда отпускной наказ кн. Василия Сергеевича Теплоухову: «делать издержки экономно, описывать все подробно и жить там столько времени, сколько обстоятельства потребуют» [13]. Саксония оказалась местом для «постдипломного обучения», поскольку неподалеку от Дрездена, известного художественного и театрального центра Европы (его «пагубного воздействия» организаторы эксперимента не побоялись), расположено сразу два высших учебных заведения, специализация которых оказалась важна для Строгановых. Так, во Фрайберге (примерно в 36 километрах от столицы) находится Горная академия, где к тому времени уже обучались воспитанники Демидовых, успехи которых в металлургии не давали покоя Строгановым. Кроме того, именно эту академию в 1832 г. успешно закончил Г. А. Иосса, приглашенный преподавателем в Школу С.В. Строгановой и ставший там позже инспектором. Его отзывы, надо думать, были похвальными, а пример положительным для князя и графини. Вторым «вузом» заинтересовавшим Строгановых стала Лесная академия в Тарандте, который находится всего в 15 километрах, или трех часах ходьбы, от Дрездена.

Стоит ли напоминать, что поездки молодых людей за границу инициировались Петром Великим, ибо они - часть мифа о первом императоре?! Менее известно, что зарубежные стажировки в лесной области вошли в практику при Николае I. Их инициатором являлся гр. Е.Ф. Канкрин, уроженец Германии, получивший в Германии высшее юридическое и экономическое образование. Назначенный в 1823 г. министром финансов России, он обратил внимание на леса как источник пополнения доходов государственной казны, а далее добился разрешения о ежегодном направлении за границу российских специалистов, хорошо окончивших Лесной институт, для усовершенствования в лесных науках. О командируемых он проявлял большую заботу, специально подготовил для них соответствующую инструкцию, в которой было предусмотрено все до мелочей: от сроков пребывания, до одежды, платы за проживания, учебу и покупку книг, не забыв даже затрат на мелочные расходы. В 1827 г. были отправлены первые студенты в Берлин, на два года, с последующей годовой практикой в места славные лесоводством. Итак, «государственные студенты» прибыли в Германию до того, как был предпринят «опыт Теплоухова», ставшего первым русским в Тарандте. Обучение наиболее успешного из 93 выпускников стоило графине значительных средств. Всего на школу (школы) ей в течение 20 лет было потрачено до 1 347 000 р. ассигнациями, или 348 857 руб. серебром, т. е. по 19 242 руб. серебром в год [18] при том, что на март 1837 г., когда скончались мать и младшая дочери Софьи Владимировны, общая сумма ее казенного долга составила 3 392 092 руб. 86 коп. серебром, то есть более 11 млн. руб. ассигнациями. Он был рассрочен на 37 лет, то есть до 1874 г., с ежегодным

21

погашением кредитов и процентов по ним в размере 700 000 руб. ассигнациями [25]. Это был самый трудный момент, ибо к концу правления Софьи долг сократился, хотя и не намного. Когда в 1845 г. Софья Владимировна скончалась казенная часть долга составляла 2 496 729 руб. 44 коп. серебром, то есть вернулась на отметку 1825 г. [25]. В ассигнационных рублях это составляло примерно восемь миллионов семьсот пятьдесят тысяч. Следовательно, графиня не менее, чем на пятьдесят процентов увеличила долг, доставшейся ей от супруга. Обязательства перед дочерьми оказались неисполненными. А.П. Голицына получила полагающиеся ей «отступные» к 1830 г. частью деньгами, частью земельными владениями в новгородском и московском имениях. В выплатах двум другим дочерям, несмотря на старания С.В. Строгановой, сроки соблюдены не были. О.П. Ферзен, четвертая дочь, умерла в 1837 г. и право получить установленную ей сумму перешло ее детям. Светл. кн. Е.П. Салтыковой, третьей дочери, выплаты производились и после 1845 г., т.е. после смерти матери [9, с. 200]. И все же, если предположить, что частных долгов к тому времени уже не существовало, хозяйственную деятельность Софьи Владимировны следует признать успешной.

Предпринятые меры позволили ей постепенно расплачиваться с государством, хотя вслед за неурожаем 1840 г. общая ситуация с солью и железом в последующее десятилетие ухудшилась по объективным причинам. Так, летом 1842 г. выгорела не только Пермь, уничтожив дом Строгановых, но и Усолье и, 22 июля, почти все село Ильинское. Тогда же, в 1843 г., стало очевидно банкротство Аглаиды, которое, таким образом, случилось всего лишь через семь лет после кончины Василия Сергеевича (1836). В результате графиня вынуждена была тратить строгановские средства для поддержания голицынских родственников и здесь причины долгов были субъективными. «По случаю пожаров постигших Пермское имение и собственную мою дачу в С-Петербурге в 1842 и 1843 годах, я вынужденною нашлась употребить огромные капиталы на возведение, вместо сгоревших, новые строения и в тоже время произвести большие перестройки в домах и школах моих, а между тем доходы с Пермского имения не только не увеличились, напротив прежних лет, уменьшились от понижения цен на железо; вследствие чего в текущем году оказался в доходах моих недостаток более 100 т. рублей и по приблизительному соображению на 1845 год таковый недостаток простирается уже до 300 т. рублей ассигнациями. Находясь в таких крайних финансовых обстоятельствах, я признаю за необходимое все постройки домов, мельниц, церквей, кладбищенских часовен и тому подобного в будущем 1845 г. решительно остановить, кроме только собственно заводских, от коих может не минуемо последовать уменьшение в моих доходах, и при таком тяжком нынешнем моем положении я вполне надеюсь, что гг. управляющие ... употребят все свое усердие, деятельность и благоразумие для скорейшего поправления денежных моих оборотов и собственного моего спокойствия» [17, с. 42]. Теплоухов прямо называет кн. С.С. Голицына, младшего брата Василия, виновником проблем Аглаиды Павловны и, косвенно, проблем школы, плохим директором которой он, судя по всему, оказался, к тому же после смерти брата. С другой стороны, сама Софья Владимировна втянула дочь в расходы по строительству дачи на мызе Мандуровой.

Итак, хотя графиня не продвинулась вперед в деле погашения долгов графа Александра Сергеевич - рассчитаться с ними пришлось ее зятю С. Г. Строганову - она сделала много полезного для своей вотчины и владений других помещиков, обеспечив экономический маневр для своего единственного выжившего правнука С. А. Строганова, последнего владельца майората. В начале XX века 94,2 % территории Пермского майората занимали леса. Когда заводы майората закрылись в период кризиса Сергей Александрович переориентировался на торговлю лесом, сплавляя его по Каме и Волге в Царицын. Только за 1915 г. было отправлено 128 тыс. бревен на сумму в 915 тыс. руб. Второе место в хозяйстве Пермского имения заняло производство чугуна и железа. За 1908—1917 гг. Билимбаевский завод Строгановых выплавил 5 867 227 пуд. чугуна, Уткинский — 6 576 154 пуд., а Добрянский завод выработал из этого чугуна 9 498 383

22

пуд. железа. В майорате сохранялось солеварение — в 1908—1917 гг. в год производили в среднем 3394981 пуд. соли [27, с. 142], то есть примерно столько же, сколько в XVIII веке, но вследствие структурных перемен Софьи Владимировны оно уже не было основным бизнесом Строгановых.

Список литературы

1. Бернаскони Е. Депо земеледельческих орудий и машин в Санкт-Петербурге // Библиотека для чтения. 1843. Т. 58. С. 45-54.

2. ГАПК. Ф. 297. Оп. 1. Д. 461. Л. 16, 31.

3. Извещение о школе сельского хозяйства и горнозаводских наук, учрежденной графиней Строгоновой// Земледельческий журнал, 1825. № 4. С. 31-39.

4. Карпова Е.В., Кузнецов С.О. Исчезнувшие интерьеры Строгановского дворца // Памятники культуры. Новые открытия, 1999. М., 2000. С. 480-492.

5. Кузнецов С. Марьино // Строгановы. 500 лет рода. Выше только цари. СПб. М., 2012.

6. Кузнецов С.О. Не хуже Томона. Государственная, меценатская, собирательская деятельность рода Строгоновых в 1771—1817 гг. и формирование имперского облика Санкт-Петербурга. СПб., 2006.

7. Кузнецов С.О. Пусть Франция поучит нас «танцовать». Создание Строгановского дворца в Петербурге и своеобразие придворной культуры России в первой половине XVIII века. СПб., 2003.

8. Лонгинов М.Н. С.Р. Воронцову 17 августа 1817 г. // Архив кн. Воронцовых. Т. 23. М., 1882.

9. Мезенина Т.Г., Мосин А.Г., Мудрова Н.А., Неклюдов Е.Г. Род Строгановых. Екатеринбург, 2007.

10. Местр, Жозеф де, граф. Петербургские письма. 1803-1807. Сост., пер. и пред. Д.В. Соловьева. СПб., 1995.

11. Неклюдов Е.Г. Уральские заводчики в первой половине XIX века: владельцы и владения. Нижний Тагил, 2004.

12. Некролог графа Петра Александровича Толстого // Журнал сельского хозяйства и овцеводства, 1844. № 10.

13. Памятные записки Александра Ефимовича Теплоухова, крепостного графов Строгановых, первого лесовода, краеведа и археолога Пермского края (1829-1885 / Машинопись [частное собрание].

14. Предписание Графа А.С. Строганова Главному Пермскому Управителю // Колмаков Н.М. Памяти Александра Сергеевича Строганова. СПб., 1844.

15. РГАДА. Ф. 1278. Оп.1. Д. 541.

16. Рогов И.А. Семейная хроника. // Строгановское историческое собрание. Сборник научных статей. Пермь, 2008. Вып. 3.

17. Рогов Н.А. Материалы для истории Пермского заповедного имения графов Строгановых. Пермь, 1892.

18. Санкт-Петербургские ведомости, 1851. 2 июня.

19. Сомов В.А. Франкофилия в семье графа Александра Сергеевича Строганова: космополитизм и национальное самосознание русской аристократии эпохи Просвещения // Вестник Русской христианской гуманитарной академии, 2015. Том 16. Выпуск 3. С. 311-321.

20. СтроевА.Ф. Те, кто поправляет Фортуну. М., 1998.

21. Сын Отечества, 1860. № 3.

22. Толстой Л.Н. Собрание сочинений в 22 томах. М., 1984. Т. 21. Дневники. 1847— 1899.

23. Устрялов Н.Г. Именитые люди Строгановы. СПб., 1842.

24. Чудинов А. Жильбер Ромм и Павел Строганов: история необычного союза. М., 2010.

25. Шустов С.Г. О рассрочке казенных долгов пермского нераздельного имения Н.П. Строгановой под залог Инвенского округа в 50-60-х гг. XIX в. // Современные проблемы науки и образования. Электронный научный журнал, 2006. N0 2. https://stience-educatюn.ru/ru/artide/view?id=258/ (дата обращения: 02.12.2007).

26. Шустов С.Г. Пермское имение графов Строгановых в первой половине XIX века // Пермь, 2006.

27. Шустов С.Г. Промышленное развитие майората Строгановых в годы Первой мировой войны // Вестник Ленинградского государственного университета им. А.С. Пушкина, 2015. Т. 4. N0 3.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.