Научная статья на тему 'Что такое Обломовка? (роман И. А. Гончарова в полемическом контексте)'

Что такое Обломовка? (роман И. А. Гончарова в полемическом контексте) Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

CC BY
2764
120
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
Ключевые слова
РУССКИЙ РОМАН / RUSSIAN CLASSICAL LITERATURE / ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ОБРАЗ / ДЕРЕВНЯ КАК ЛИТЕРАТУРНЫЙ АРХЕТИП / RUSSIAN VILLAGE AS A LITERARY ARCHETYPE / ЛИТЕРАТУРНЫЙ СОН / THE DREAM-MODEL / CRITICAL VIEWS

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Большакова Алла Юрьевна

Посвящена пересмотру стереотипных взглядов на роман И. А. Гончарова «Обломов» и созданный в нём образ русской деревни. Автор рассматривает как классические, так и современные концепции, уделяя особое внимание рассмотрению «Сна Обломова» как специфической модели литературного сна

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.
iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

What is Oblomovka? (I. A. Goncharov''s novel in a polemic context)

This article is aimed at revising traditional views at one of the prominent works of the Russian classic literature “Oblomov” by I. Goncharov. For this purpose the author of the article turns to the contemporary critical works about Goncharov’s novel. At the center of the author’s attention critical views at the Russian village represented at the novel by the famous Oblomovka

Текст научной работы на тему «Что такое Обломовка? (роман И. А. Гончарова в полемическом контексте)»

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Голенкова З. Т., Игитхянян Е. Д. Процессы интеграции и дезинтеграции в социальной структуре российского общества // Социологические исследования. - 1999. - №9. - С. 22-23.

2. Мерсиянова И. В. Негосударственные некоммерческие организации: институциональная среда и эффективность деятельности // Вестник высшей школы экономики.- 2007. -№1. - С. 42-45.

3. Тихонова Н. Е. Социальный капитал как фактор неравенства // Общественные науки и современность. - 2004. - №4. - С. 24-35.

Лейсян Хатямовна Каюмова, аспирант кафедры «Политология, социология и связи с общественностью» Ульяновского государственного технического университета.

Поступила 30.09.2015 г.

УДК 821.161.1

А. Ю. БОЛЬШАКОВА

ЧТО ТАКОЕ ОБЛОМОВКА? (РОМАН И. А. ГОНЧАРОВА В ПОЛЕМИЧЕСКОМ КОНТЕКСТЕ)

Посвящена пересмотру стереотипных взглядов на роман И. А. Гончарова «Обломов» и созданный в нём образ русской деревни. Автор рассматривает как классические, так и современные концепции, уделяя особое внимание рассмотрению «Сна Обломова» как специфической модели литературного сна.

Ключевые слова: русский роман, художественный образ, деревня как литературный архетип, литературный сон.

Статья написана при поддержке РГНФ: грант «15-34-11045 «Своеобразие и мировое значение русской классической культуры (Х1Х-первая половина ХХ столетия). Идеалы, культурно-философский синтез, рецепция».

Одной из особенностей теоретико-литературной мысли на рубеже ХХ-ХХ1 веков стало усиление внимания к тем сферам в мире русской классики, которые раньше входили в категорию непознаваемого: не доступного с гносеологической точки зрения. Изучение русского романа не составляет здесь исклюю-чения. Однако 1990-е неожиданно представили новые варианты исследовательских решений -во многом в развитие тех философских, психоаналитических и литературных направлений, которые обозначились ранее в мировой научной мысли ХХ в. Так, исследовательской апробации - пока ещё на начальной стадии -подверглась модель литературного сна, что дало российской науке 1990-х (к примеру, Д. Нечаен-ков книге «Сон, заветных исполненный знаков») возможность вернуться на новом уровне к классике XIX в. В особенности это касается

© Большакова А. Ю., 2015

трактовки произведений, рождённых в переломные моменты российской истории: моменты, столь сходные с современным.

Как и в нынешний период, в переломной исторической ситуации середины XIX в. в центре литературного внимания оказался философский вопрос о смысле и соотношении движения и покоя: извечного людского беспокойства и патриархального идеала спокойной недвижности; людских страстей и природного бесстрастия. Вопрос этот обращал читателя к осмыслению пройденного, порой незамеченного и словно б «недоученного». К новому осмыслению и даже переосмыслению «старых» событий и фактов - в преддверии бурных перемен, которые несла в себе вторая половина века: отменой крепостного права, развертыванием железных дорог и городских инфраструктур, ростом самоценности денежного капитала и тотальным наступлением на привычную, «утверждённую» предшествующим историко-

культурным сознанием концепцию человека и мира.

Художественная ситуация «задержанного мига», «последнего поклона» становится на некоторое время доминирующей. Она обуславливает появление не просто усадебно-деревенских «элегий», идиллических «прощаний» с уходящей в прошлое «старой» русской жизнью, но неких «вечных» литературных моделей, призванных навсегда закрепить в читательском сознании архетипический образец: прообраз национальной жизни, который не должен исчезнуть из русского самосознания ни прикаких обстоятельствах, вопреки самым кардинальным переменам и сдвигам. Такими вершинными образцами стали, несмотря на их кажущееся несходство, тургеневское «Дворянское гнездо» и «Обломов» И. Гончарова. Роман Гончарова даже превзошёл тургеневский по силе воздействия и «закреплённости» в читательском сознании - во многом из-за знаменитой статьи Добролюбова «Что такое обломовщина?».

В статье, впрочем, на первый план вышла мировоззренческая характеристика победителя-Штольца, по сути, подменяющая явление (Обломовку и сам тип Обломова, именем которого назван роман) проявлением (обозначением функциональной роли явления). Обломовка как ментальный образ, лелеемый в душе героя, — мифологизированный и идеализированный прообраз тихой родины, «родного уголка», который любят непонятно почему, но всей душой, со всеми его достоинствами и недостатками, - был всецело заслонён отрицаемой поведенческой моделью: сферой преодоления для нового человека-деятеля типа Штольца. Тенденциозность критической концпции сказалась в дальнейшем и закрепила в читательском сознании одностороннее восприятие этого литературного образца. Обломовка как таковая, была обречена на протяжении веков слыть нарицательным образцом российской глупости и исконного несовершенства, какой-то неисправимой национальной вымороченности и тщетности всех усилий по её преодолению...

Лишь на пороге XXI в. обозначилась тенденция к переосмыслению критического клише и восстановлению многозначности художественного образа. Как отмечает В. Кантор в статье «„Долгий навык к сну" (Размышления о романе И. А. Гончарова „Обломов")»: «„Обломов" - из тех русских романов, к которым постоянно обращается мысль: не только литературоведческих штудий, но прежде всего для того, чтобы понять принципы и особенности развития отечественной культуры. Трагически

недооценённый в своё время, понятый как обстоятельный бытописатель,.. Гончаров сегодня читается как актуальный классик мировой литературы» [2, с. 176].

Примечательно, что за целое десятилетие до появления всего романа увидел свет - на правах самостоятельного произведения-«эпизода» -знаменитый «Сон Обломова», собственно и составивший ядро будущего романа. Написанный задолго до завершения всего произведения (непосредственно после рождения замысла и плана «Обломова» в 1847—48 гг.), он был опубликован в 1849 г. с подзаголовком «Эпизод из неоконченного романа» в «Литературном сборнике с иллюстрациями» (редакцией «Современника»). Н. Некрасов отзывался о нём как о вполне самостоятельной работе: «„Сон Обломова"... - есть образчик того нового произведения, которое, нет сомнения, возобновит, если не усилит, прекрасные впечатления, оставленные в читателях за два года перед этим напечатанною в „Современнике" „Обыкновенною историю"» (цит. по: [3, с. 454]). Как отмечает Е. Краснощекова, «в обзорах литературы за 1849 год не раз именно этот «эпизод», а не какая-либо другая законченная книга, назывался лучшим произведением года (см., к примеру, статьи: «Русская литература в 1849 году» - «Отечественные записки», 1850, №1, с.15; Гаевский В.П. «Обозрение русской литературы за 1850 год» - «Современник», 1851, №2, с.54)» [3, с. 455].

Родная Обломовка появляется в гротескном «Сне» её хозяина как «благословенный уголок земли», «чудный край» [1, с. 85]. неги и неподвижной скуки, изобилия и нищеты, сдержанных стремлений и. увядших навсегда порывов. В идеальной картине патриархальной деревни нет и не может быть ничего «грандиозного, дикого и угрюмого» [2, с. 85]. Всё в ней пронизано идеалом счастья, грезой о сытной жизни и крепком сне. Несколько важнейших особенностей, отличающих гончаровскую модель русской Деревни1, становятся ключевыми для понимания «отрицательных» черт российской ментальности. Как отмечает В. Щукин, одна из них противоположна тургеневской поэтизации: это зримое обытовление (к примеру, природных явлений) вплоть до опошления (см., к примеру, сравнение луны с «медным вычищенным тазом» [1, с. 88]). Неподвижность и монотонность жизни в

1См. шире о Деревне как ведущем литературном образце в: Большакова А. Деревня как архетип: от Пушкина до Солженицына. М., 1998.

гончаровской Обломовке - помещичьей и крестьянской - кажется, делает доминантным сопряжение понятий «мёртво», «мёртвая» (тишина, к примеру) с состоянием сна: «Это был какой-то всепоглощающий, ничем непобедимый сон, истинное подобие смерти. Все мертво, только из всех углов несется разнообразное храпенье на все тоны и лады» [1, с. 97]).

Впрочем, обломовский вариант российской деревни неизменно вызывает скрещенье самых противоположных и разноречивых литературоведческих концепций. Рождая ассоциации с мифологическим «сонным царством», образ деревни Обломовки неминуемо несёт в себе критические параллели с образом России, представляя его в полунегативном свете. В этом ракурсе Россия скорее предстаёт как аномалия -а «норма» это лишь для выморочных обломовцев и им подобных.

Итак, деревня как сон, но и Россия как сон?

«В картинах Обломовки, сочетающих скрупулезные реалистические детали с почти символическими, постепенно проступает глубинный замысел: максимально расширить толкование образа усадьбы (деревни) до превращения её в образ целой страны, - резюмирует Е. Краснощекова, автор полемичной монографии «Гончаров. Мир творчества». - Недаром в высказываниях самого Гончарова неоднократно Обломовка и Россия становятся синонимами (и не случайно образы из «Сна» столь повлияли на «мир России» во «Фрегате „Паллада"»). Обломовка - это страна, которая так и не покинула позднего средневековья, отринув петровские реформы и последовавшие за ними сдвиги в сторону Европы и Цивилизации, она осталась в Азии в её историософской трактовке (отсюда во «Фрегате „Паллада"» параллель между обломовской Россией и феодальной Японией)... Время в Обломовке ходит по кругу в духе специфического русского прогресса-регресса: «вневременность» подчинена быту, сонному, неизменяющемуся...» [4, с. 259]. «Там живут, как в сказке, а в определённом аспекте даже в ещё более архаичных темпоральных структурах, - отмечает В. Щукин, - ведь в сказке есть захватывающая цепь событий, сюжет, а в Обломовке только вечное повторение вчерашнего дня да регулярная смена времен года» [6, с. 133].

Однако гончаровская модель не так уж проста, как может показаться на первый «критический» взгляд: в ней больше смыслов, и природа её гораздо сложнее, чем кажется. По крайней мере, в вышецитированных монографиях ощущается недоучёт позитивных

моментов, составляющих, однако, основу концепции Е. Ляпушкиной в книге «Русская идиллия XIX века и роман И. А. Гончарова „Обломов"» и побуждающих вспомнить о «голубиной душе» Илюши Обломова в её отнюдь не обыденных, но идеальных устремлениях. К тому же несколько наивное и прямолинейное рассмотрение главы «Сон Обломова» как «реальной» художественной действительности, без учёта сновидческой условности и специфики, приводит к односторонним суждениям и трактовкам. К таким сферам критической односторонности относится и мысль об остановившемся времени в мире Обломовки, и недоучёт темпоральных особенностей литературного сна, где время обладает особой протяжённостью - вплоть до вневременных ментальных ориентации, свойственных состоянию сна и сновидческой специфике.

По точному определению Е. Ляпушкиной, «мир, созданный фантазией Ильи Ильича, преодолевает, побеждает время, выходит из-под власти времени - ив этом его принципиальное отличие от мира Обломовки или мира Петербурга, где, по словам исследователя, „с ним (временем - Е. Л.) связано поведение людей, их сознание, ритм их жизни, отношение к вещам и идеям, осознание человеком самого себя как личности", где время - своего рода диктатор» [5, с. 116-117]. Именно в этом ментальном мире сна души и воли русская патриархальная деревня - и даже мифологизи-рованно-идиллическая Обломовка как новый «прелестный уголок», созданный вечной силой жизненного обольщения, занимает приоритетно-каноническое положение, символизируя душевный уют и покой в мирских бурях и невзгодах. Недаром уже живущий в Петербурге Илья Ильич неизбывно скучает по этому идеальному мирку своего детства, где сковывающие регламентации, запреты и неколебимые устои предков создавали, однако, неповторимую атмосферу сказочной вседозволенности, неограниченной свободы воображения. Потому даже «низкие» бытовые детали и явления, напоминающие об этой «золотой» поре его жизни, обретают самоценность для Обломова.

Действительно, загадки Обломовки всё ещё существуют и ждут своего открывателя...

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Гончаров И. Собрание сочинений. В 8 т. -М., 1952. Т. 4.

2. Кантор В. «Долгий навык ко сну» (Размышления о романе И.А. Гончарова «Обломов»)

// Кантор В. В поисках личности: Опыт русской классики. - М., 1994.

3. Краснощекова Е. Послесловие // Гончаров И. Обломов. - М., 1982.

4. Краснощекова Е. Гончаров. Мир творчества. - СПб., 1997.

5. Ляпушкина Е. Русская идиллия XIX века и роман И.А. Гончарова «Обломов». - СПб., 1996.

6. Щукин В. Миф дворянского гнезда. -Krakow, 1997.

Большакова Алла Юрьевна, доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН.

Поступила 14.10.2015 г.

94(470)"17/21" Е. А. БУРДИН

ТРОИЦКАЯ ЦЕРКОВЬ СЕЛА СОСНОВКА

На основе неопубликованных архивных, картографических и устных источников впервые рассматривается история деревянного Троицкого храма в селе Сосновка (современный Чердаклинский район Ульяновской области), ныне затопленном водами Куйбышевского водохранилища.

Ключевые слова: зона затопления Куйбышевской ГЭС, культурное наследие, церковь.

Сосновка была основана предположительно в середине - конце XVII в. Вероятно, её первыми жителями были выходцы из регионов Верхнего Поволжья, так как в селе преобладал севернорусский говор владимирско-поволжской группы [1, с. 15]. В 1952-1955 гг. основная часть жителей Сосновки переселилась из зоны затопления на возвышенное место, в новый хозяйственный центр - с. Архангельское, а также в Чердаклы, г. Ульяновск и п. Ленинский (Рыбацкий, ныне входит в Заволжский район города).

Первый деревянный храм в Сосновке был построен в 1784 г. тщанием прихожан (сведения 1848 г.) [2, л. 168]. Однако к этому времени его крыша начала ветшать, и в некоторых местах стала протекать. Главным являлся престол во имя Живоначальной Троицы, а дополнительным - во имя Святителя Николая Чудотворца в приделе (оба холодные). Священник и пономарь жили в квартирах, а диакон и дьячок имели собственные деревянные дома на помещичьей земле. Ближайшая от села церковь находилась в Архангельском, на расстоянии 7,5 км.

Священник получал от владельца села князя Александра Алексеевича Волхонского (здесь он не жил) продовольственную помощь - 17 четвертей (278,5 кг) ржи и 15 четвертей

© Бурдин Е. А., 2015

(245,7 кг) ярового хлеба в год. В церкви с 1780 г. хранились копии метрических книг (по другому источнику - с 1774), с 1828 г. исповедные росписи, а также другие документы [3, л. 168 об.].

Должность священника с 1848 г. исполнял Димитрий Романов Поливанов, в 1835 - 1843 гг. занимавшийся преподаванием в Самарском и Чистопольском духовных приходских училищах [4, л. 170 об.]. Диаконом был Михаил Иванов Литров (из текста непонятно, когда он прибыл в Сосновку из Чердаклов, где с 1820 г. служил пономарём). В 1840 г. Литрова «за нетрезвую жизнь» послали на 4 месяца в Сызранский Вознесенский монастырь на чёрную работу [5, л. 171]. Дьячком с 1846 г. являлся Павел Андреев Архангельский [6, л. 171 об.]. Пономарём был Василий Николаев Орловский (с 1848 г.).

Удивительно, но в церковных ведомостях 1910 г., в отличие от 1848 г., содержится информация о том, что Троицкий храм возведён иждивением господ Бекетовых, а не только стараниями прихожан [7, л. 155]. В 1851 г. его перестроили на средства мелекесского купца Дмитрия Николаевича Масленникова, причём поставили на каменный фундамент, сохранив один престол. Но здесь явная историческая ошибка, так как в ЦГАСО сохранилось дело о капитальном ремонте Троицкой церкви в 1906 -1907 гг., проведённом на средства Д. Н. Масленникова (о нём подробнее я расскажу

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.