Научная статья на тему 'Бремя памяти: некролог как академическая практика'

Бремя памяти: некролог как академическая практика Текст научной статьи по специальности «Культура. Культурология»

CC BY-NC-ND
153
8
Поделиться
Ключевые слова
НЕКРОЛОГ / OBITUARY / АКАДЕМИЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО / ACADEMIC COMMUNITY / ПРАКТИКИ ПАМЯТИ / MEMORY PRACTICE

Аннотация научной статьи по культуре и культурологии, автор научной работы — Еремеева Светлана Анатольевна

Отношения живых и мертвых одна из базовых характеристик любого сообщества. Среди практик, обеспечивающих функционирование общей памяти, поминание покойного занимает особое место. В европейской культуре рефлексия смерти, возникшая в эпоху Возрождения, получила специфическое развитие в академических некрологах конца XIX начала XX в. Они оказались не столько «словом о мертвом», сколько пространством разговора о самом научном сообществе и его живых представителях. Текстуальный анализ позволил выделить отдельные функции (смысловые слои) некрологов: литургический, коммуникативный, нарративный и проективный. Данный подход позволяет по-новому прочитать эти источники.

The burden of memory: obituary as an academic practice

The relationships between the living and the dead is one of the fundamental features of any community. Among the practices providing the functioning of the common memory, commemorating of the late plays a special role. In European culture the reflection on death, which first appeared in the Renaissance, undergoes a peculiar development in the academic obituaries of the late XIX early XX centuries. It turned out not only to be a "word about the dead" but also a space of conversation about the academic community itself and its living representatives. The textual analysis enabled to pick out some functions (semantic layers) of the obituaries: lithurgic, communicative, narrative and projective. This approach allows for a newer reading of the given sources.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Текст научной работы на тему «Бремя памяти: некролог как академическая практика»

С.А. Еремеева

БРЕМЯ ПАМЯТИ: НЕКРОЛОГ КАК АКАДЕМИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА

Отношения живых и мертвых - одна из базовых характеристик любого сообщества. Среди практик, обеспечивающих функционирование общей памяти, поминание покойного занимает особое место. В европейской культуре рефлексия смерти, возникшая в эпоху Возрождения, получила специфическое развитие в академических некрологах конца XIX - начала XX в. Они оказались не столько «словом о мертвом», сколько пространством разговора о самом научном сообществе и его живых представителях. Текстуальный анализ позволил выделить отдельные функции (смысловые слои) некрологов: литургический, коммуникативный, нарративный и проективный. Данный подход позволяет по-новому прочитать эти источники.

Ключевые слова: некролог, академическое сообщество, практики памяти.

Человек существует одновременно в мире живых и мертвых. Последние зачастую значат для нас даже больше, чем живые, влияя на оценки и решения, определяя сам ход наших мыслей. Мертвые помнят о нас так же, как мы помним о них. Человек тем и отличается от других существ, что почитает умерших - и, значит, продолжает жить вместе с ними. С течением времени меняются лишь формы почитания и взаимодействия с мертвыми: ритуальный плач и тризны архаической традиции, литургическое поминовение христианства, надгробные эпитафии античности и Возрождения...

© Еремеева С.А., 2012

В коммуникации мертвых и живых всегда задействована некая высшая инстанция, делающая возможным установить контакт «поверх барьеров» земной жизни. При этом одни времена вопиют к Богу, другие - апеллируют к живым. В любом случае при взаимодействии с мертвыми мы выходим в пространство символического, которое становится метаязыком общения.

Однако в этом пространстве работают реальные люди. Известный британский представитель культурной антропологии Э. Лич пишет:

Леви-Стросс заметил, что миф и музыка являются «инструментом для уничтожения времени»; то же самое можно было бы сказать и о выстраивании ритуального действия в целом. В обычном культурно обусловленном ритуальном действе не бывает иного «композитора», кроме мифологических предков. Действия следуют заведенному порядку, установленному традицией («таков наш обычай»). Как правило, при этом бывает дирижер, знаток церемоний, верховный жрец, главное действующее лицо, чьи действия служат временными вехами для всех остальных участников1.

Работа А.И. Хоментовской «Итальянская гуманистическая эпитафия» была написана в 1920-1930 гг., но опубликована только в 1995 г., не потеряв при этом своей актуальности2. Автор показывает, что со времен Возрождения в Европе слово об умершем все чаще обращено к живым и имплицитно содержит в себе их проблемы. Новая «гуманистическая эпитафия» возникает на пересечении античного культа доблести, христианского смирения перед смертью и «открытия человека». По словам А.И. Хоментовской, такая эпитафия «дает не только сумму фактов, и не только представляет собой произведение литературы и учености: ...это человеческий документ, богатый эмоциональным и интеллектуальным содержа-нием»3. Со временем в европейской культуре становится все более заметным присутствие в тексте эпитафий автора, с его личным человеческим отношением.

Эмоциональные и социальные элементы в осмыслении смерти оказываются одинаково значимыми. Человеку дано переживание смерти - дар, тяжесть которого компенсируется ощущением и осознанием ценности жизни: жизнь и смерть непроизвольно оказываются связанными. И когда меняется жизнь, по-другому начинает пониматься и смерть. Хоментовская находит в эпитафиях новый источник трудноуловимой информации о далеко ушедшем

времени, так как они дают возможность приобщиться «к духовной атмосфере эпохи,... к ars vivendi (искусству жить) ученого эпохи Возрождения в своей идеальной сфере»4.

Важным показателем культурных изменений становится и смена «дирижера»: эпоха выдвинула на первый план новый тип «властителя дум» - гуманиста, ученого и поэта в одном лице.

Участие в поминании людей, профессия и призвание которых -рефлексия, резко увеличивает долю сознательного и личного в традиционной практике. По сути, «эпитафии дают рефлексию смерти, а не ее переживание»5. Я. Ассман предлагает различать два вида памяти об умерших:

Воспоминание об умерших делится на ретроспективное и проспективное воспоминание. Ретроспективная память об умерших есть более универсальная, изначальная и естественная форма. Это форма, в какой группа живет со своими мертвыми, поддерживает их присутствие в уходящем вперед настоящем и тем самым создает образ своего единства и целостности, который, как нечто совершенно естественное, включает и мертвых. Чем дальше мы отходим вглубь истории, тем больше доминирует эта опора группы на умерших и предков. В проспективном измерении речь идет об аспекте достижения и fama, путях и формах стяжания незабвенности и славы6.

Со временем меняются формы поминальных обрядов, происходит любопытная трансформация поминального слова. В Новое время исчезает единообразная формула молитвенного поминовения, и речь, посвященная покойному, становится предметом выбора одного из членов сообщества (казалось бы, свободного выбора).

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Однако ритуальные слова не могут быть совершенно произвольны: по крайней мере, «о мертвых либо хорошо, либо ничего». Этот культурный запрет и сегодня служит показателем сакраль-ности смерти. Мертвый живым неподсуден. И не потому, что он ушел, а потому, что остался с нами. Остался до той поры и в той мере, в какой мы сохраняем память о нем. Более того, смерть может повышать значимость человека: реже - за счет обстоятельств самой смерти, чаще - за счет осознания масштабов потери; утрата мстит за себя тем, что приходит ей на смену. Сегодняшнее общество - это по-прежнему единый мир живых и мертвых, которые сосуществуют. Граница между пространствами оставшихся и ушедших не абсолютна, - ее пересекает, в первую очередь, именно ритуальное слово. Поэтому в ситуации произнесения прощальных речей нужно

быть особенно осторожным: неправильное слово может навредить как покойному, так и живым. Теоретически можно и промолчать, но молчание разрывает связь, упраздняет коммуникацию не только с ушедшими людьми, но и с самим прошлым. Таким образом, существует предписанность высказывания: традиция не только накладывает ограничения, но и задает правила (структурирует поле возможного поведения).

В европейской культуре печатные некрологи появляются, вероятно, в ХУН-ХУШ вв., а в России - в самом конце XVIII в. Они сохраняют пограничный статус (обращены в обе стороны), вбирая в себя черты надгробного слова и эпитафии. Печатные некрологи ритуальны, причем сам их текст воплощает словесную часть ритуала, а помещение его в периодике - это уже ритуальный жест. Совершающий публикацию некролога выступает в роли человека, исполняющего обряд. Но так как неизменная формула установления контакта с сакральным миром отсутствует, человек, составляющий текст некролога, сам ищет слова для него. Функция «дирижера» накладывает на него огромную ответственность - и социальную, и личную.

Некролог Нового времени, ставший частью ритуала поминовения, это в первую очередь слово о мертвом. Но не только о нем. Умерший - провокатор разговора о самом насущном - о мире, о времени и о себе. Свидетелями подлинности высказывания выступают мертвые, которым ведома некая истина. Кроме того, при неизбежной встрече с усопшими («все там будем») они могут потребовать отчета от такого «дирижера».

Посмертное поминание - определенная работа, направленная на поддержание и сохранение жизни. Слова восстанавливают связь между членами сообщества живых и мертвых, которые встречаются в пространстве общей памяти. Более того: существование любого сообщества живых подтверждается наличием общей памяти их членов. Смерть одного из них дает возможность и повод эту память подтвердить и укрепить.

Научное сообщество, выстраивающее идентичность вокруг традиции, определяемой преимущественно именами своих выдающихся представителей, несомненно, чутко относится к практикам хранения и передачи памяти через поминовение усопших.

Расцвет этой практики в России приходится на конец XIX - начало ХХ в. Полный цикл поминовения члена научного сообщества тогда выглядел так:

- некролог в периодическом издании (как правило, специальном), по возможности сразу после его смерти;

- публичный вечер памяти (в общедоступном пространстве или в среде его научного общества);

- сборник воспоминаний о покойном.

Это единый процесс, в котором каждый последующий шаг предполагает предыдущие.

Некролог близок к надгробной речи, произнесенной в академическом собрании (предполагается, что усопший ее еще слышит). Человек, берущий слово над могилой, оказывается в положении жреца, совершающего обряд проводов умершего в иной мир. Он берет на себя ответственность за точное проведение ритуала, рамки которого в современном мире в значительной мере определяются интуитивно. Можно сказать, что такой некролог «личностен, но не индивидуален».

Не случайно в «Известиях Академии Наук» начала ХХ в. о некрологе говорится безлично: он кем-то «составлен», а «читан» нередко другим человеком. Такой некролог должен был содержать некие конвенциональные оценки, разделяемые присутствующими на обряде поминовения. «Чтением» некрологов подводился некий итог периода между регулярными академическими заседаниями, отмеченного утратой данных членов сообщества. Это был ритуал сплочения, требующий помянуть «своих», подчеркнуть неизменность границ своего круга. Затем следовала публикация некролога. Поскольку любое поминовение носит социальный характер, его обнародование важно не столько для расширения круга соучастников, сколько в надежде продлить воздействие слова о человеке, покинувшем этот круг.

Персональные вечера памяти, в отличие от поминания в Академии, проходили обычно через год, пять, десять лет после смерти члена сообщества (в идеале - день в день). При этом создается уже другая эмоциональная обстановка, действо приобретает иной смысл. Собравшиеся демонстрируют солидарность относительно ценности памяти ушедшего и сохранение его связи с миром живых. В результате создается тонкий баланс отношений между живыми и умершими. Программа таких вечеров составляется из выступлений тех, кто близко знал покойного; их темы могут быть скоординированы в процессе подготовки мероприятия. В этих выступлениях больше эмоций, пафоса и лирики, их авторы не дают оценку, не подводят итог жизни покойного (как в поминальном слове), а стремятся воссоздать его образ.

Наконец, выходит сборник «в память» об усопшем. Иногда содержание сборника в основном определяется уже на «вечере

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

памяти», но важен именно факт его выхода в свет. Благодаря этому событию все сказанное об умершем выходит за пределы круга близких людей и представляет его широкой публике. Это уже слово, полностью обращенное к живым. Именно поэтому в такой сборник часто входят не только воспоминания о покойном, но и работы других исследователей в той же научной области. Все это демонстрирует длящуюся включенность того, кто уже умер, в мир живых.

Таким образом, сначала создается как бы каркас образа умершего (через оценку в некрологах), затем формируется эмоциональное поле восприятия его личности (через воспоминания) и, наконец, обозначается контекст его вечного существования (через представление продолжающейся совместной работы в опубликованных сборниках «в память»).

По мере прохождения разных стадий обряда проводов растет личностное присутствие авторов каждого высказывания, а также постепенно расширяется аудитория, к которой это высказывание обращено. По мере удаления от даты смерти внимание перемещается с мира мертвых на мир живых, и баланс между ними восстанавливается.

Граница между поминанием (обращенном к мертвому) и воспоминанием (обращенном к живущим) весьма условна. В чистом виде и то, и другое встречается редко; чаще всего элементы поминания лишь постепенно заменяются элементами воспоминания. Важно само направление этого движения - от мертвых к живым.

В академической практике ХК-ХХ вв. исполнителем обряда прощания, в принципе, мог быть любой, и в течение жизни мало кому удавалось избежать роли провожающего хотя бы один раз. Однако одни люди почему-то чаще оказываются участниками подобной практики, чем другие. Иногда кажется, что такие «дирижеры» ритуала принуждены к этому внешними причинами - например, служебным положением. Однако функция поддержания связи между живыми и мертвыми - вещь настолько тонкая и специфичная, что регулярно исполнять ее можно только добровольно. Деятельное функционирование в этом смысловом пространстве -достояние немногих, но исследование конкретных форм практики поминовения дает возможность приблизиться к пониманию ее смысла.

Итак, всегда находятся люди, которые умеют регулировать отношения между живыми и мертвыми. В научном сообществе они опознаются через активное участие в написании некроло-

гов. Казалось бы, при большом количестве однотипных текстов должен выработаться алгоритм их составления, диктуемый и законами жанра, и личным опытом. Но в данном случае алгоритм -это не формализация, а скорее внутренняя структура, которой подчиняется движение мысли. Точнее, в некрологах непременно присутствуют и обязательные элементы жанра, и дополнительные элементы личного опыта автора, которые и придают таким текстам определенный смысл. Тексты так называемых малых жанров имеют относительную свободу и от господствующей идеологии, и от внутреннего контроля научного сообщества, и от самоконтроля. Некрологи оказываются пространством «несказанного» и потому представляют собой уникальный источник для исследований.

Как правило, исследователи подходили к некрологу с бытовой, а не с бытийной точки зрения. Кажущаяся конкретность упоминаемых событий искушает впрямую использовать их как материал исследования. Иногда это даже получается - на уровне биографических фактов, строго локализированных в пространстве и времени. Уже на уровне свидетельства о личности умершего возникают проблемы, поскольку этот «памятник» воздвигается по определенным правилам. Сама возможность и неизбежность такой конструкции преобладает над личностью поминаемого, так что биографическая информация о нем выглядит вторичной.

Когда-то было достаточно одного упоминания имени усопшего во время церковной службы: считалось, что Богу и так все остальное о нем известно. «Ориентация на человека» повлекла за собой необходимость определенной характеристики умершего; в результате некрологи стали своего рода биографическими справками, а затем и свидетельствами о живых, которым зачем-то нужно помнить мертвых.

Изменение форм поминовения свидетельствует о расширении функционального поля некрологов. Изначальной, похоже, была их литургическая функция - как богослужение, обеспечивающее связь по вертикали (между миром дольним и миром горним). Параллельно развивалась функция коммуникативная, выстраивающая горизонтальные связи сообщества. Позже возникает нарративная функция - рассказ о человеке, оставившем наш мир. Но это не бытовой рассказ, а повествование о том, что из насущно необходимого для жизни мы утратили. Поэтому материал, извлеченный из некрологов, только квази-биографи-чен. В Новое время добавляется проективная функция поми-

нания - отображение в нем личности и мировоззрения автора некролога.

С этой точки зрения можно выделить три уровня изучения некрологов, условно соответствующие жесту, слову и стоящему за ними смыслу.

Первый - уровень формального анализа. Он позволяет акцентировать внимание на информации о времени и месте появления некролога, на той аудитории, для которой он предназначен. Для этого уровня анализа имеют значение источники, использованные автором некролога, структура текста, определение круга людей и идей, которые маркируют его ментальное пространство.

Второй уровень - это анализ способа конструирования образа ушедшего человека. Предварительным условием описания является определение степени знакомства автора некролога с героем, апелляция к оценкам других авторитетных людей (чем подтверждается достоверность сведений). Само описание включает не только биографический нарратив с акцентом на чертах характера и качествах личности покойного, но и оценки его деятельности, выражение солидарности с той или иной его позицией.

Наконец, третий уровень - имплицитный; здесь разговор идет о проблемах, насущных для самого автора некролога в определенный период его жизни.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Первый уровень анализа некрологов соотносится большей частью с их коммуникативным слоем, второй - с нарративным, коммуникативным и литургическим, третий - с проективным, коммуникативным и литургическим. Возможно, стоит говорить об этой структуре некрологов как о смысловых слоях, просвечивающих один через другой; кроме того, в них переплетается личное и социальное. А.И. Хоментовская писала об эпитафиях эпохи Возрождения, что эта форма обладает качествами «гибкости, цепкости, стойкости», которая позволяет проникать «в сферу эмоций и представлений, куда до сих пор мало загляды-вали»7.

Подобное можно сказать и об академических некрологах, зафиксировавших этос и пафос другого времени и места. Общую картину «коллективного сознания эпохи» через источники подобного рода получить мы вряд ли сможем. Они не «покрывают» всего социального поля своей эпохи, а исследование связей элитарных интеллектуальных сообществ с иными социальными

образованиями своего времени - отдельная проблема. Однако именно некролог дает возможность зафиксировать характерные черты научного сообщества определенного времени, а также рисует портрет автора, который отражается в его тексте, как в зеркале.

Примечания

1 Лич Э. Культура и коммуникация: Логика взаимосвязи символов. К использованию структурного анализа в социальной антропологии: Пер. с англ. М.: Восточная литература, 2001. С. 55-57.

2 См.: Хоментовская А.И. Итальянская гуманистическая эпитафия. СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 1995. 272 с.

3 Там же. С. 26.

4 Там же. С. 101.

5 Там же. С. 179.

6 Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности / Пер. с нем. М.М. Сокольской. М.: Языки славянской культуры, 2004. С. 64-65.

7 Хоментовская А.И. Указ соч. С. 68.