Т.А. Горелова
Биологический подход к тайне морали (в порядке дискуссии)
В статье раскрывается концепция генезиса альтруизма, исходящая из знания закономерностей социального поведения высших животных. Из этого же источника выводится эволюционная модель культуры.
Ключевые слова: этология; биогенез; антропогенез; генетика поведения; альтруизм; мораль; космосоциокультурогенез; культура.
Эволюция в природе и обществе имеет единую основу и подчиняется общим закономерностям. Человек как природное существо и как социально-культурный продукт может быть правильно понят только как эволюционирующее и постоянно трансформирующееся создание, принципы поведения которого определяются интегративными факторами космосоциокультурогенеза.
Эволюционная модель культуры
Концепция эволюции культуры вписывается в основополагющую идею современной науки — концепцию глобального эволюционизма. Существует общий генезис природы, в котором человеческая культура возникает в определенный момент, вплетаясь в общую цепь событий и порождая новые основания для последующего развития. Как считал П. Тейяр де Шарден, эволюция человеческих качеств подчиняется общему направлению эволюции природы — постепенному, неотступному усложнению нервной ткани (в отличие от других внутренних систем организмов, которые подвержены подъемам и спадам) и, в конечном счете — подъему сознания, которое должно наблюдаться у самого высокоорганизованного существа — человека. Если критериями биологической эволюции являются экспансия жизни, ее направленное усложнение (ортогенез) и рост разнообразия, то точно так же видимыми критериями культурной эволюции являются рост культурного разнообразия и ортогенез сознания, которому должны сопутствовать рост нравственности и духовности. Таким образом, острие глобальной эволюции с момента появления человека находится в сфере сознания.
Попыткой привнесения идеи глобального эволюционизма в культурные системы является созданная Э. Янчем на основе теории диссипативных систем концепция, интегрирующая эволюционные процессы от космогенеза до социогенеза включительно. Нравственность, мораль, религия рождаются из неравновесности как системы высшего порядка [28: р. 19]. Эволюция предстает как процесс нарас-
тающей самоорганизации природы, в котором фиксируются несколько уровней: физико-химический, биологический, социальный, экологический и социальнокультурный. В интерпретации Э. Янча культурные системы удовлетворяют тем же требованиям — открытости, неравновесности и способности к скачкообразным переходам, — что и неживые системы. Современный переход к новой диссипативной культурной системе впервые осуществляется в эпоху, когда произошло осознание наблюдателем своей роли (антропный принцип), и поэтому он должен быть совершен объединенными усилиями сознательных деятелей.
Принятие идеи эволюции как основного принципа развития жизни и культуры приводит к пониманию того, что мораль возникает в природе как механизм торможения агрессии. Инстинктивная агрессия животных компенсируется таким же инстинктивным механизмом торможения. Эволюция материальной культуры дает человечеству все более разрушительные средства агрессии, защитить от которой может только эволюция сознания, духовные средства защиты. Если инстинктивная агрессия, вооруженная слабыми средствами нападения (камень, топор), нуждается в морали-запрете, то агрессия, вооруженная ядерной бомбой, требует в противовес огромной энергии самопожертвования. Мы покажем далее, что на всех этапах эволюции культуры этический компонент определял верхний предел нравственных возможностей человечества данной эпохи.
Достижения биологии (этологии, генетики, социобиологии и психологии) конца ХХ века убедительно демонстрируют, что некоторые формы поведения человека генетически детерминированы, и можно описать механизмы их становления в процессе эволюции. «Зародыши» человеческих типов поведения, таким образом, обнаруживаются и в природе. В этом смысле вполне уместно распространить поле морали на всю природу, что и сделал К. Лоренц, назвав одну из своих работ «Мораль в мире животных».
Изучение поведения человека в рамках указанных наук позволяет определить приоритетные направления: 1) что есть общего в инстинктивном поведении человека и животных, или в широком смысле: насколько бессознательное поведение человека определяется такими же инстинктивными мотивами, которые проявляются и у животных (это проблема этологии и социобиологии);
2) существуют ли наследственные механизмы передачи психологических черт, типов характера и интеллекта (генетика поведения и психогенетика);
3) каково соотношение генетических и социально-культурных факторов в актах человеческого поведения (социобиология).
Мораль и поведение человека
Пристальный «этологический» взгляд на человечество обнаруживает множество аналогий и параллелей с поведением животных. Именно этологи пришли к осознанию, что «социальное поведение людей диктуется отнюдь не только разумом и культурной традицией, но все еще подчиняется и тем закономерностям, которые присущи любому филогенетически возникшему поведению; а эти закономерности мы достаточно хорошо узнали, изучая поведение живот-
ных» [6: с. 217]. Поведение человека, являющееся интегративным выражением человека как целого, есть не только вопрос психологии, но и этологии. «Человек есть животное. Он замечательный и во многих отношениях уникальный вид, но тем не менее он животное. В структуре и функциях, сердцем, кровью, кишечником, почками и т.д. человек сильно походит на других животных» [34: р. 205]. Эти сходства не могут не распространяться и на особенности поведения.
Во-первых, по мнению Н. Тинбергена, у человека и животных идентичны нервные импульсы, простейшие рефлексы и локомоторные движения. Рассерженный человек так же, как агрессивное животное, распрямляет спину, раздвигает плечи, чтобы увеличить объем тела. «Рассерженная» чайка приподнимает крылья совсем как человек, готовящийся к бою.
Во-вторых, также одинаковы у животных и человека простейшие элементы инстинктивного поведения. Явления «смещенной активности», «мозаичного движения» и «переадресованной реакции» есть у всех высших животных. «Мозаичное движение» состоит в том, что животное, начиная сразу несколько действий, не заканчивает ни одного. Рассерженный человек, не имея возможности выявить свои чувства прямо, досадливо чешет затылок. Торможение инстинкта может «переадресовать» первичную реакцию агрессии, и вместо того, чтобы ударить противника, человек ударяет кулаком по столу. Так, в переориентированной церемонии умиротворения, или «приветствии», соединяются две позы — агрессии и страха.
В-третьих, у человека и животных общий «язык» поз и сигналов. Мы хорошо понимаем проявления агрессии или ласки и дружбы со стороны других видов животных. Язык поведения в мире животных также однозначен, как генетический код в мире молекул. Хотя поведение человека не может быть полностью отождествлено с поведением животного, он может извлечь полезные для себя уроки при изучении поведения животных.
В-четвертых, механизм агрессии, этого основного инстинкта природы, должен проявляться и у человека, по мнению психоаналитиков, биологически верным путем. «Чем легче мы позволяем себе проявлять жестокость и жажду разрушения биологически верным путем — то бишь посредством зубов1 — тем меньше окажется опасность того, что агрессия найдет себе выход в качестве черты характера» [9: с. 256].
Человек выделился из мира животных в то самое время, когда выросло его понятийное мышление. Знание, являющееся результатом такого мышления, подарило человеку его первые орудия — сколотую гальку, ручное рубило и огонь. И, как ни прискорбно это отметить, среди первых удачных жертв оказались его собратья, это доказывают находки на стоянках синантропа: раздробленные и поджаренные кости людей вблизи кострища. Мышление дало человеку господство над всеми окружающими видами, изменив направление его агрессии внутрь собственного вида. Будучи эволюционно неагрессив-
1 Ф.С. Перлз предлагает снижать агрессию человека в процессе питания, интенсивно разгрызая и разжевывая пищу [9].
ным видом, Homo sapiens не имел инстинктивного механизма торможения. «Большая часть опасностей, которые ему (человеку — Т.Г) угрожают, проистекает из того, что от природы он сравнительно безобидное всеядное существо; у него нет естественного оружия, принадлежащего его телу, которым он мог бы убивать крупных животных. Именно поэтому у него нет и тех механизмов безопасности, возникших в процессе эволюции, которые удерживают всех “профессиональных” хищников от применения оружия против собратьев по виду» [6: с. 219]. Изобретение орудий, а затем и оружия открыло перед человеком новые возможности убийства, и прежнее равновесие между сравнительно слабыми запретами агрессии и такими же слабыми возможностями убийства оказалось нарушено.
О том, что человеческая мораль родилась в мире животных, говорят многие общие для человека и животных программы поведения, о которых идет речь в книге К. Лоренца «Мораль в мире животных». В мире людей, как и в мире животных, действуют врожденные, инстинктивные запреты на совершение определенных действий. У животных инстинкт всегда остается неизменным, а для особых случаев, когда его проявление вредно, вводится специально созданный механизм его торможения. С точки зрения этологии, законы человеческой морали в основе своей — это биологический закон торможения инстинкта.
Изучение другого типа поведения — приобретенного, рассудочного — убедительно показывает, с одной стороны, что сложные формы коллективной жизни внутри сообществ проявляются только у животных с высокоорганизованной психикой, но, с другой стороны, генетические нарушения у отдельных индивидов и стрессовые ситуации вызывают такие катастрофические изменения поведения, которых не бывает у более примитивных видов. Говоря языком этики, добро может достигать величайших высот у видов, обладающих высоким интеллектом, но сбой в «программе» поведения ведет к такому падению во «зло», какого не бывает и у видов с примитивным интеллектом.
Представление о психике человека как определенной стадии эволюции нервной ткани с генетической точки зрения приводит к пониманию, что человеческая индивидуальность формируется в результате взаимного влияния генетической и социальной наследственности. Если раньше ставился вопрос, «что» в человеке определяется наследственностью, а «что» средой, то теперь необходимо ставить вопрос иначе: «сколько» в том или другом признаке человека генетического и «сколько» средового и «как» происходит взаимодействие одного и другого. Образно говоря, гены — это уже отснятое изображение на фотопленке, а среда — качество проявителя и условия проявления. Меняя проявитель и условия проявления, можно изображение улучшить или ухудшить, но не изменить.
Мораль и генетика человека
С точки зрения психогенетики существует наследственная предрасположенность к аморальному поведению, но пока не найдены генетические маркеры, связанные с психологическими характеристиками. Это привело к формированию
нового направления — генетики личности, которая изучает влияние генов и среды на три основные группы поведенческих особенностей людей: на познавательные способности, на психологические черты и на психопатологию.
Достоверно показано, что монозиготные близнецы интеллектуально и психологически похожи друг на друга по многим параметрам независимо от того, росли они вместе или порознь. По этим же показателям они похожи на своих биологических родителей, а не на приемных. Уже обнаружены некоторые из групп генов, определяющих уровень интеллекта (всего их по разным оценкам более 100). Более того, известен механизм, формирующий интеллектуальное различие между мужчиной и женщиной. Оказалось, что многие гены, ответственные за интеллект, сосредоточены в Х-хромосоме. Геном женщины содержит две одинаковые половые хромосомы (ХХ), а геном мужчины — две разные (XY). Так как в течение жизни функционирует всего одна Х-хромосома, вероятность мутаций составляет у женщины 50%, а у мужчины — все 100%. Шансы нести гены очень высокой или очень низкой интеллектуальности у мужчин в несколько раз выше, чем у женщин. Поэтому мутации в генах, отвечающих за интеллект, реализуются быстро, что, возможно, и привело в процессе эволюции к ускоренному развитию интеллекта у вида Homo sapiens [2: с. 21]. Достоверно установлено также, что генетически определяются такие черты характера человека, как активность и пассивность, мнительность и тревожность, самостоятельность и зависимость, альтруизм и эгоизм, агрессивность и сексуальность [27: p. 242].
Психогенетика признает очевидным, что важнейшие интеллектуальные и психические характеристики людей в большей степени определяются генами. Но обратной стороной этой зависимости является тот факт, что мутации генов вызывают различные психические и интеллектуальные отклонения. Крупные хромосомные аберрации (мутации) очень часто приводят к нарушению типа поведения или психической конституции. Классическим примером таких аномалий являются изменения психики, вызываемые мутациями половых хромосом. Были обнаружены следующие аномалии: хромосома 47/XYY вызывает развитие конституции рослого, антисоциального и агрессивного мужского типа (всего у нормального человека 46 хромосом); 47/XXY — болезнь Клайн-фельтера — вызывает развитие мужского типа конституции, характеризующегося умственной отсталостью, вялостью, внушаемостью на фоне высокого роста и евнуховидного телосложения. Среди обследованных преступников с трудным поведением частота генотипов 47/XYY оказалась в 10 раз выше, чем в среднем для популяции человека. Не все носители указанной мутации оказались преступниками, но все отличались от окружающих высоким уровнем агрессивности и вспыльчивости. Разнообразные формы слабоумия наблюдаются у мужчин в связи с аномальной поломкой Х-хромосомы и у женщин в связи с нехваткой одной Х-хромосомы [15: с. 64-65].
Генетика психических расстройств составляет целый список заболеваний, генетическая природа которых достоверно установлена. Это аутизм (обнаружено 15 генов, мутации которых приводят к аутизму); алкоголизм; патологическая азартность (около 5% населения подвержено неконтролируемой азарт-
ности); агрессивность (кроме отмеченной выше агрессивности, связанной с изменением набора половых хромосом, существуют также мутации генов, принимающих участие в метаболизме нейротрансмиттеров1, которые увеличивают агрессивность); шизофрения (риск для детей родителей-шизофреников стать пораженными в 19 раз выше среднепопуляционного, а вероятность заболевания при двух больных родителях составляет 68%); маниакальнодепрессивные психозы [2: с. 22-23].
Психические отклонения возникают не только в результате прямого влияния генных нарушений, но вызываются наследственными блокадами обмена веществ, как, например, гиперурикемия — повышенный уровень мочевой кислоты, которая считается причиной «подагрической гениальности» [22: с. 325]. Кроме того, на функционирование каждого гена оказывают влияние разные характеристики среды. Так, общесемейная среда, т.е. те параметры среды, которые варьируют от семьи к семье, но одинаковы для членов каждой семьи и потому повышают их сходство между собой, объясняет 10-40% изменчивости по интеллекту.
Существуют серьезные основания считать, что преступность — не столько социальное явление, сколько результат генетических аберраций. Для преступников характерны следующие черты, которые наследуются генетически: 1) низкие значения уровня интеллекта (Щ); 2) отклонения в энцефалограммах (ЭЭГ), связанные с замедлением затылочного ритма; 3) особенности типа конституции: 60% преступников — атлетически сложенные мезоморфы; 4) дополнительная или увеличенная Y-хромосома или видоизмененная Х-хромосома [21: с. 439-440]. Показано, что криминальное поведение не только непосредственно контролируется некоторыми генными аномалиями, но опосредованно связано с психическими нарушениями. Например, доля шизофреников, совершивших преступления (48,6%), более, чем в два раза превышает долю уголовников (19,4%) среди лиц с аффективным психозом, причем шизофреники совершают более жестокие преступления.
Генетически определяются и некоторые тонкие механизмы социальной адаптации. Так, при генетическом обследовании женщин с синдромом Тернера (нехватка одной Х-хромосомы) было обнаружено, что если Х-хромосома достается больной от отца, то она лучше приспосабливается к социальному окружению, чем когда наследует Х-хромосому от матери [33]. Как уже указывалось, значение Х-хромосомы очень велико, так как она содержит гены, влияющие на формирование интеллекта и характера. Причем существует особый механизм предпочтения, который в геноме дочери (при условии нормального генотипа) «включает» Х-хромосому отца, а не матери, т.е. «маленькие девочки — “папенькины” дочки» [31: р. 20]. Здесь в силу вступает механизм геномного импринтинга: одна из копий генов, определяющих интеллект и социальное поведение, будет «выключена» в зависимости от того, пришла ли она от отца или от матери.
Наука не может ответить на вопрос, какова вероятность, что злодей породит злодея, но такая вероятность выше простой генетической предрасположенности,
1 Вещества, передающие нервный импульс химическим путем.
так как в этом случае «злодейской» оказывается и социальная (семейная) среда. Нравственность — хрупкое равновесие психики, и нарушение, как вообще мутации в природе, чаще ведет к худшему, чем к лучшему. Количество разнообразных мутаций в природе и в геноме человека все нарастает из-за увеличения количества рукотворных мутагенов. Невольно возникает вопрос: а нужна ли будет этика будущим поколениям преобладающих мутантов? Не станет ли она негативной, приспособленной к тому, чтобы стать системой оправданий преступного поведения? В рамках современного знания ответ представляется однозначным: наследственная и социальная предрасположенность к аморальному поведению, безусловно, существует, однако к вершинам нравственности человек поднимается в результате личного духовного усилия. В положительной нравственности заключены потенции человеческого духа и проявление его свободы.
Мораль и социобиологические основы поведения человека
Социобиология также стала программой поиска биологических оснований человеческого поведения. Поскольку поведение человека обусловлено как генетическими, так и социальными факторами, то найти их соотношение в каждом акте поведения и стало основной задачей социобиологии. Человек есть результат эволюции сотен тысяч поколений различных видов, поэтому в нем содержатся стереотипы поведения других живых существ. Но человеческое поведение имеет одно существенное отличие, которое очень образно выразила М. Мид: «Если мы оживим муравья, найденного в кусочке балтийского янтаря, которому 20 миллионов лет, с полной уверенностью можно ожидать, что он воспроизведет поведение, типичное для муравьев. Но у человека даже простейшие формы его поведения не таковы, чтобы ребенок без обучения другими людьми мог самостоятельно воспроизвести хотя бы один-единственный элемент культуры» [7: с. 310].
Для глубокого познания человека Е. Уилсон предлагал «реконструировать предшествующую эволюционную историю социальной организации», т.е. проследить сходные черты в поведении человека и животных. Генетические детерминанты поведения возникают потому, что «в мозге существуют врожденные цензоры и побудители, которые глубоко и неосознанно влияют на наши этические предпосылки; из этих предпосылок мораль развивается как инстинкт. Если это понимание правильно, наука скоро сможет исследовать само возникновение и смысл человеческих ценностей, из которых вытекают все этические декларации и многое из политической практики» [38: р. 5].
Значимость эволюционной теории поведения человека безусловна, так как она расширила границы самопознания. Социобиология наложила отпечаток на восприятие многих аспектов общественного поведения человека, начиная с его эволюции и кончая детерминантами сексуальных отношений. История эволюции человека предстает как генно-культурная коэволюция, осуществляемая в виде «автокатализа» — процесса взаимовлияния биологических изменений на культурные и наоборот. Человеческая культура «порождена и оформлена биологическими императивами, в то время как биологические черты одновременно
изменены генетической эволюцией в ответ на культурные новшества» [38: р. 20]. Образуется контур обратной связи, когда каждое новое событие, способствующее репродуктивному успеху Человека разумного как вида, приводит к появлению новых культурных достижений, а рост материальной культуры способствует дальнейшей эволюции интеллекта и форм человеческой кооперации. Механизмом автокатализа являются разные типы естественного отбора, а успех определяется простым выживанием группы в конкурентной борьбе. Таким образом, удачные биологические и культурные эволюционные образцы остаются, а неудачные исчезают. В смысле отбора природа не изобрела по отношению к человеку ничего нового: действуют все те же — индивидуальный, половой и групповые (родственный и популяционный) — типы отбора.
Генетический анализ объясняет, почему альтруизм, жертвенность оказываются эволюционно выгодными и для человека. Специфика эволюционного развития человечества, в значительной мере из-за удлиняющегося периода беспомощности младенцев и детей, такова, что групповой естественный отбор требовал от древних людей непрерывной героической заботы о потомстве. Подъем на задние конечности повлек за собой рождение детей с непрочным черепом, незрелых, еще не способных ходить, которых матери предстояло донашивать на руках. Все это на долгий срок усиливало зависимость сохранности потомства от прочности спайки внутри стаи. Группа, не обладавшая рефлексом коллективной защиты потомства, была обречена на вымирание. Таким образом, «наряду с элементарным индивидуальным отбором шел и групповой отбор на бесчисленные формы альтруизма, направленные на развитие коллективизма и множества других индивидуально невыгодных, но полезных обществу форм поведения, диктуемых совестью» [24: с. 18]. «Сохранение хотя бы половины потомства на протяжении трех-четырех поколений могло порождать настоящий взрыв преимущественного размножения племени “альтруистов”, и инстинкты, которые позднее будут названы альтруистическими, чувства верности, товарищества, могли сразу распространяться на необозримые пространства. Но, возникнув на биологической наследственной основе, эта природная сущность человека проявляется в качественно иной области — социальной» [23: с. 199].
Альтруизм проявлялся на всех этапах человеческой эволюции и во всех культурах. Можно выделить несколько оттенков альтруистического поведения: 1) помощь людей друг другу во время опасностей; 2) справедливый дележ пищи; 3) помощь больным, раненым, очень молодым или очень старым;
4) помощь посредством орудий; 5) помощь посредством знания [37: р. 221]. Триверс подчеркивает, что во всех случаях наблюдается низкая ценность совершаемого действия для «дающего» и высокая для «берущего».
Э. Уилсон подразделил человеческий альтруизм на «подлинный» и «мнимый». Когда альтруистический поступок совершается не ради выгоды или награды — это подлинный альтруизм. Но альтруизм у человека может быть и меркантильным, когда тот ждет награды. Такой поступок, по сути, эгоистичен [38: р. 153-156]. Человеческая эволюция породила поведение, не существующее в природе. С одной стороны, в человеческом обществе существуют
«вольные стрелки» — люди неблагодарные, нарушающие нормы жизни и разрушающие цепочки взаимного альтруизма. «В принципе альтруизм биологически оправдывает себя преимущественно при взаимности, поэтому должен сопровождаться сильнейшим отбором на чувство справедливости» [24: с. 17]. С другой стороны, появляются конформисты — люди, готовые пожертвовать некоторыми из своих удобств и желаний, чтобы получить от общества больший дар привилегий, богатства и престижа, т.е. групповые преимущества оказываются большими, чем индивидуальные. В группе, члены которой по преимуществу конформисты, нет источника развития, так как снижается ее разнообразие.
Разнонаправленные тенденции в природе — необходимое условие ее биологического равновесия. Так, изначальному, «молекулярному», по терминологии Р. Доукинса, эгоизму природы1 противостоит эволюционно нарождающийся в ней альтруизм, стремлению к разобщенности противостоит стремление к слиянию, конкуренции противостоит общительность. Эти тенденции — необходимое условие биологического равновесия природы. И человек тоже не исключение. Направления эволюции с «противоположным знаком» формируют неисчерпаемую наследственную гетерогенность человечества, так как на всем протяжении исторического развития человека отбор шел как на альтруизм, так и на совокупность хищнических, собственнических инстинктов и эмоций, в частности, на эмоции жадности, похотливости, господства, властолюбия. В каждом индивиде прихотливо сочетается наследственная гетерогенность и разнородность получаемого воспитания, то есть на естественный отбор накладывается социальный отбор социализации, образования, воспитания. Основой стабильности человеческих популяций является равновесие эгоизма и альтруизма: расцвет эгоистических наклонностей делает сообщество ранимым и приближает его распад и вымирание в конкурентном соревновании с другими сообществами, в полной мере наделенными генами общительности. С другой стороны, высокая доля альтруистических членов сообщества порождает «вольных стрелков», которые, пользуясь их добротой, отбирают средства к существованию.
Одна из высших этических добродетелей человека — любовь — имеет в природе свои аналоги как проявление общительности и взаимопомощи. Иными словами, самое поразительное из чувств, рожденных природой — половая любовь — «произрастает» из природы, сохраняя, если так можно выразиться, «животные» корни. Сексуальная верность лебедей и гусей в моногамном «браке» и дружеская верность в отношении триумфального крика — это поведенческие аналоги человеческой любви и дружбы. Разница в том, что высшие формы поведения животных все же в большей степени детерминированы инстинктом, тогда как человек в состоянии осознавать свое чувство.
1 В работе Р. Доукинса «Эгоистический ген» утверждается, что «все, что эволюционировало, должно было быть эгоистичным». Эгоистичны молекулы, клетки, животные, человек. Господство «эгоизма» в природе объясняется изначальным «эгоизмом» молекулы ДНК, которая воспроизводит только полностью себе подобные структуры.
Как показала социобиология, основа сексуального притяжения людей до наших дней остается прежней: природа заботится о том, чтобы достичь наибольшего репродуктивного успеха. Исследования последних лет убедительно продемонстрировали, что вторичные половые признаки такие, как определенные пропорции фигуры, строение лица и другие, часто являются маркерами здоровья потенциальных половых партнеров и «хороших генов» для потомства, т.е. человеческая привлекательность функциональна: привлекательные лица и фигуры сигнализируют о высокой стабильности развития и плодовитости [35; 36]. Точно также различия сексуального поведения мужчины и женщины отражают общую половую специфику поведения в животном мире: мужчина более активен и менее разборчив в половых предпочтениях, так как половой отбор нацелил его на достижение репродуктивного успеха за счет увеличения количества самок.
Механизмы полового отбора и привлечения противоположного пола, описанные в последние 15 лет социобиологами, указывают скорее на животные, чем на чисто человеческие критерии избирательности. Основой брака все еще остается физическая привлекательность партнеров, а не их духовное сродство. «Отработанные» в процессе эволюции животных механизмы срабатывают и в человеческом сообществе. Конечно же, существуют расовые и национальные критерии сексуальной избирательности, но сквозь них проглядывают общие для всех культур черты, определяемые физиологическими требованиями репродуктивного успеха. Наше подсознание формирует некий «идеально-привлекательный» образ представителя противоположного пола, в котором сконцентрированы все достижения эволюции полового отбора. Черты этого образа достаточно размыты, и каждое время пронизывает его своими веяниями. Например, мужской портрет героя конца ХХ века кажется более привлекательным, если он имеет феминизированные черты [32]. Снижение полового диморфизма, отмечаемое в процессе биологической эволюции человека, в настоящее время привело к резкому ослаблению маскулинизации мужчин. Считается, что современные женщины предпочитают феминизированный тип мужчин. Эта тенденция способствует развитию у сильного пола типично женских черт — эмоциональности, стремления к сотрудничеству, заботы о детях. Ослабление физических различий между полами ведет к снижению агрессивности и более тесному сотрудничеству полов (но не к укреплению семьи, как это ни парадоксально).
С биологической точки зрения половая любовь — это наиболее оптимальный способ найти партнера для получения жизнеспособного потомства. Но «человеческие» отношения между полами представляют три стороны: материальную — физическое влечение; идеальную — душевное чувство, влюбленность, и целесообразную — рождение детей. Христианство указало четвертую сторону — духовную, т.е. соединение человека с Богом через любовь к другому человеку. В современном браке заметнее становится его материальная сторона — секс; соответственно, растет неудовлетворенность брачными отношениями, которые не в силах восстановить «андрогинное» (по терминологии Вл. Соловьева) единство мужчины и женщины. Данные современной генетики и социобиологии характеризуют не столько «объективное» состоя-
ние брачных отношений, сколько показывают, что для человечества, отпавшего от Бога, исчезает духовный смысл брака.
Таким образом, биологические механизмы предпочтения и отталкивания, эгоизма и альтруизма, полового и группового отбора для человека так же справедливы, как и для животных. Человека отличает только то, что он свободен, может перестать быть животным и в состоянии контролировать свое поведение. На вопрос о том, как может осуществляться такой контроль, пытается ответить психоанализ.
Биологический уровень сохраняется, несмотря на быструю эволюцию человеческой психики. У ученых возникает соблазн свести человека только к этой природной сущности. И хотя, изучая себя как животное, мы больше понимаем себя как человека, все попытки генетики и социобиологии представить наследственность и поведение человека такими же, как у других животных, обедняют, мертвят, как писал Н.А. Бердяев, истинную природно-духовную сущность человека. «Человек не только природное существо, но и сверхприродное существо, существо божественного происхождения и божественного предназначения, существо, хотя и живущее в “мире сем”, но не от “мира сего”» [1: с. 310].
Результаты науки демонстрируют, что корни человеческой «сверхприроды» также находятся в «субстрате» природы. Человеческая духовность зарождается как альтруистический, самоотверженный тип поведения. Это — поведение, связанное со справедливым распределением пищи, территории и других благ. Оно уравновешивает эгоизм, рождая гармонию агрессии и общительности.
Механизмом, с помощью которого оформились и эгоистическое и альтруистическое природные начала, является изменчивость и естественный отбор — эти Великие Конструкторы природы, как их назвал К. Лоренц. Естественный отбор действует в двух направлениях — как индивидуальный и как групповой (половой, родственный, межпопуляционный). Индивидуальный отбор обеспечивается инстинктом самосохранения, способствуя выживанию и преимуществам наиболее приспособленных особей, т.е. он эгоистичен. Групповой отбор «заботится» о сохранении и процветании вида или группы и направлен на защиту слабых и юных, т.е. он альтруистичен. Вообще «общественный инстинкт», как его называет П.А. Кропоткин, представляет, по его мнению, общий источник, из которого развились все нравственные начала. Самопожертвование, таким образом, является высшим порождением инстинктивной сферы жизни, которая возникает лишь у высших животных — птиц и млекопитающих — и, конечно, унаследована человеком.
Признав, что естественный отбор вел эволюцию высших животных в направлении развития альтруистических форм поведения, мы одновременно должны допустить, что параллельно развивались процессы, ограничивающие альтруизм. Против неограниченного альтруизма действовали одновременно и индивидуальный, и групповой отбор. Одним из ограничителей альтруизма является параллельно развивающееся чувство справедливости, так как альтруизм предполагает известную взаимность, неограниченный альтруизм одного поощряет неограниченный эгоизм другого. Инстинкт несет в себе зачатки
права. Раз существует общежитие, то в нем неизбежно складываются известные нравы и обычаи, которые переходят сначала в инстинктивные привычки, а потом и в правила жизни.
Одним из проявлений «природного права» является иерархичность устройства групп и «порядок клевания». Для того, чтобы не расходовать постоянно силы на подтверждение своего права более сильного занимать высокий уровень в иерархической системе и права на первую пищу, устанавливается иерархия силы внутри сообщества. Остальные члены сообщества, занимающие более низкий иерархический уровень, соглашаются с таким порядком, потому что они «знают», что в минуту опасности защищать их и рисковать своей жизнью будут именно особи высших ступеней иерархии, как правило, вожак или старший самец гарема.
Зачатки права и справедливости видны и в территориальных «спорах» между особями одного вида: чужаку в борьбе за территорию приходится гораздо тяжелее, так как особь, защищающая свою территорию, обладает большими правами и соответственно большим энтузиазмом.
Ч. Дарвин отмечал борьбу за существование как основной механизм жизни природы. П.А. Кропоткин отдавал предпочтение общительности, взаимопомощи. Открытия биологии конца ХХ века придают равное значение эгоизму и альтруизму как двум сторонам единого процесса, который можно назвать потоком жизни. Конкретное соотношение эгоизма и альтруизма, «добра» и «зла» является специфическим для разных видов, но общее их равновесие в природе, по всей видимости, не нарушаемо. Мораль существует в мире природы как основной принцип гармонизации отношений между видами и внутри вида. Но у животного нет осознания своего существования. Только у человека развилась способность к мышлению, воображению и самосознанию, поэтому человек может как нарушить гармонию добра и зла, так и «возрадоваться» их осознаваемой гармонии.
Первобытная культура не могла не унаследовать природный механизм регуляции поведения, и прообразами человеческих этических феноменов служат природные инстинкты и «правила» поведения в животном мире. Мы еще не разучились полностью понимать природу именно потому, что пользуемся ее «кодексом чести». К. Лоренц подчеркивает, что механизм создания морали в человеческом обществе развивался по тому же сценарию, что и формирование инстинктов у животных: это не предписания, а запреты. В мире животных инстинкт всегда остается неизменным, а для особых случаев, когда его проявление вредно, вводится специально созданный механизм его торможения. С точки зрения этологии законы человеческой морали в основе своей — это биологический закон торможения инстинкта. Мораль в мире людей — это «компенсационный механизм, который приспосабливает наше инстинктивное наследование к требованиям культурной жизни и образует с ним функционально единую систему» [6: с. 226]. Иными словами, первооснова культуры и морали одна и те же — компенсация «биологической недостаточности», которая увеличивалась по мере развития интеллекта.
Литература
1. Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества / Н.А. Бердяев. - М.: Правда, 1989. - 607 с.
2. Вельков В. В. Куда идет эволюция человечества? / В.В. Вельков // Человек. -2003.- № 2. - С. 16-29.
3. Горелов А. А. Культурология / А.А. Горелов. - М.: Юрайт, 2001. - 398 с.
4. Диденко Б. А. Цивилизация каннибалов / Б.А. Диденко. - М.: ТОО «Поматур», 1999. - 176 с.
5. Курдюмов С. П. Оптимизм синергетики или судьбы сложных коэволюциони-рующих структур / С.П. Курдюмов, Е.Н. Князева // Материалы Москов. междисц. научн. конф. «Этика и наука будущего» (Москва, 2001); Дельфис. - 2001. - № 1. -С. 38-42.
6. Лоренц К. Оборотная сторона зеркала / К. Лоренц; ред. А.В. Гладкий. - М.: Республика, 1998. - 494 с.
7. Мид М. Культура и мир детства / М. Мид // Мид. М. Избр. произведения / М. Мид. - М.: Изд-во иностранной литературы, 1988. - 324 с.
8. Пиаже Ж. Речь и мышление ребенка /Ж. Пиаже. - СПб.: СОЮЗ, 1997. - 256 с.
9. Перлз Ф. С. Эго, голод и агрессия / Ф.С. Перлз. - М.: Республика, 2000. -384 с.
10. Разин А. В. Наша нравственная Вселенная / А.В. Разин // Человек. - 2005. -№ 6. - С. 26-35.
11. РогинскийЯ. Я. Проблемы антропогенеза / Я.Я. Рогинский. - М.: Наука, 1969. -292 с.
12. Старостин Б. А. Вступительная статья / Б.А. Старостин // Тейяр де Шарден П. Феномен человека. - М.: Прогресс, 1987. - С. 7-24.
13. Степин В. С. Теоретическое знание / В.С. Степин. - М.: Наука, 2003. - 624 с.
14. Тайлор Э. Первобытная культура / Э. Тайлор. - М.: Политиздат, 1989. - 573 с.
15. Фогель Ф. Генетика человека: в 3-х тт. / Ф. Фогель, А. Мотульски. - Т. 3. - М.: Наука, 1990. - 366 с.
16. Фромм Э. Душа человека / Э. Фромм. - М.: Республика, 1992. - 430 с.
17. Фромм Э. Здоровое общество / Э. Фромм // Психоанализ и культура. - М.: Юрист, 1995. - С. 275-564.
18. Хорни К. Наши внутренние конфликты. Конструктивная теория невроза / К. Хорни. - СПб.: Лань, 1997. - 239 с.
19. Шендрик А.И. Об актуальности культурологии как науки и учебной дисциплины /А.И. Шендрик // Знание. Понимание. Умение. - 2005. - № 4. - С. 24-28.
20. Эзер Э. Динамика теорий и фазовые переходы / Э. Эзер // Вопросы философии. - 1995. - № 10. - С. 37-44.
21. ЭрманЛ. Генетика поведения и эволюция / Л. Эрман, П. Парсонс. - М.: Наука, 1984. - 546 с.
22. Эфроимсон В. П. Введение в медицинскую генетику / В.П. Эфроимсон. - М.: Медицина, 1968. - 422 с.
23. Эфроимсон В. П. Родословная альтруизма / В.П. Эфроимсон // Новый мир. -1971. - № 10. - С. 198-203.
24. Эфроимсон В. П. Генетика этики и эстетики / В.П. Эфроимсон. - СПб.: СОЮЗ, 1995. - 302 с.
25. Юнг К. Приближаясь к бессознательному / К. Юнг // Глобальные проблемы и общечеловеческие ценности / Сост. Л.И. Василенко, В.Е. Ермолаева. - М.: Прогресс,
1990.- С. 270-402.
26. Юнг К. Архетип и символ / К. Юнг; сост. А.М. Руткевич. - М.: Ренессанс,
1991. - 304 с.
27. Holden C. Genetics of Personality / C. Holden // Science. - 1987. - № 237. -P. 242-244.
28. Jantsch E. The Self-organizing Universe: Science a Human Implications of the Emerging Paradigm of Evolution / E. Jantsch. - Oxford: Pergamon Press, 1980.
29. Kohlberg L. Stage and sequence: the cognitive-developmental approach to socialization / L. Kohlberg // Handbook of socialization theory and research. - Chicago: Rand McNally, 1969. - P. 347-480.
30. Kohlberg L. From Is to Ought / L. Kohlberg // Cognitive Development and Episte-mology. - N.-Y.: Academic Press, 1971.
31. PagelM. Mother and father in surprise genetic agreement / M. Pagel // Nature. -1999. - № 397. - P. 19-20.
32. Perett D. I. Facial shape and judgment of female attractiveness / D.I. Perett, K.A. May, S. Yoshikawa // Nature. - 1994. - V. 368. - P. 239-242.
33. Skuse D. H. et al. Evidence from Turner‘s syndrome of an imprinted X-linked locus affecting cognitive function / D.H. Skuse et al. // Nature. - 1997. - № 387. - P. 705-708.
34. Tinbergen N. The Study of Instinct / N. Tinbergen. - Oxford: Oxford University Press, 1951.
35. Thornhill R. The evolution of human sexuality / R. Thornhill, S.W. Gangestad // Tree. - 1996. - V. 11. - № 2. - P. 98-102.
36. Thornhill R. The Body and Face of Woman: One Ornament that Signals Quality? / R. Thornhill, K. Grammer // Evol. Hum. Behav. - 1999. - V. 20. - P. 105-120.
37. Trivers R. L. The evolution of reciprocal altruism / R.L. Trivers // The Sociobiology Debate. - N.-Y.: Harper and Row, 1978.
38. Wilson E. O. On Human Nature / E.O. Wilson. - Cambridge: Harvard U. Press, L., 1978.
Literatura
1. Berdyaev N. А. Filosofiya svobody’. Smy’sl tvorchestva / N.A. Berdyaev. - М.: Pravda, 1989. - 607 s.
2. Vel’kov V. V. Kuda idet e’volyuciya chelovechestva? / V.V. Vel’kov // Chelovek. -2003. - № 2. - S. 16-29.
3. Gorelov А. А. Kul’turologiya / А.А. Gorelov. - М.: Yurajt, 2001. - 398 s.
4. Didenko B. А. Civilizaciya kannibalov / B.A. Didenko. - М.: ТОО «Pomatur», 1999. - 176 s.
5. Kurdyumov S. P. Optimizm Sinergetiki ili sud’by’ slozhny’x koe’volyucioni-ruyushhix struktur / S.P. Kurdyumov, E.N. Knyazeva // Materialy’ Moskov. mezhdisc. nauchn. konf. «E’tika i nauka budushhego» (Moskva, 2001); Del’fis. - 2001. - № 1. -
S. 38-42.
6. LorencК. Oborotnaya storona zerkala / К. Lorenc; red. A.V. Gladkij. - М.: Respub-lika, 1998. - 494 s.
7. Mid M. Kul’tura i mir detstva / M. Mid // Mid. M. Izbr. proizvedeniya / M. Mid. -M.: Izd-vo inostrannoj literatury’, 1988. - 324 s.
8. Piazhe Zh. Rech’ i my’shlenie rebenka / Zh. Piazhe. - SPb.: SOYuZ, 1997. - 256 s.
9. PerlzF. S. E’go, golod i agressiya / F.S. Perlz. - M.: Respublika, 2000. - 384 s.
10. Razin A. V. Nasha nravstvennaya Vselennaya / A.V. Razin // Chelovek - 2005. -№ 6. - S. 26-35.
11. Roginskij Ya. Ya. Problemy’ antropogeneza / Ya.Ya. Roginskij. - M.: Nauka, 1969. -292 s.
12. Starostin B. A. Vstupitel’naya stat’ya / B.A. Starostin // Tejyar de’ Sharden n. Fenomen cheloveka. - M.: Progress, 1987. - S. 7-24.
13. Stepin V. S. Teoreticheskoe znanie / V.S. Stepin. - M.: Nauka, 2003. - 624 s.
14. TajlorE’. Pervoby’tnaya kul’tura / E’. Tajlor. - M.: Politizdat, 1989. - 573 s.
15. Fogel’F. Genetika cheloveka: v 3-x tt. / F. Fogel’, A. Motul’ski. - T. 3. - M.: Nauka, 1990. - 366 s.
16. Fromm E’. Dusha cheloveka / E’. Fromm. - M.: Respublika, 1992. - 430 s.
17. Fromm E’. Zdorovoe obshestvo / E’. Fromm // Psixoanaliz i kul’tura. - M.: Yurist, 1995. - S. 275-564.
18. Xorni K. Nashi vnutrennie konflikty’. Konstruktivnaya teoriya nevroza / K. Xorni. -SPb.: Lan’, 1997. - 239 s.
19. Shendrik A. I. Ob aktual’nosti kul’turologii kak nauki i uchebnoj discipliny’ / A.I. Shendrik // Znanie. Ponimanie. Umenie. - 2005. - № 4. - S. 24-28.
20. E’zer E’. Dinamika teorij i fazovy’e perexody’ / E’. E’zer // Voprosy’ filosofii. -1995. - № 10. - S. 37-44.
21. E’rman L. Genetika povedeniya i e’volyuciya / L. E’rman, P. Parsons. - M., Nauka, 1984. - 546 s.
22. E’froimson V. P. Vvedenie v medicinskuyu genetiku / V.P. E’froimson. - M.: Medicina, 1968. - 422 s.
23. E’froimson V. P. Rodoslovnaya al’truizma / V.P. E’froimson // Novy’j mir. - 1971. -№ 10. - S. 198-203.
24. E’froimson V. P Genetika e’tiki i e’stetiki / V.P. E’froimson - SPb.: SoYuZ, 1995. -302 s.
25. Yung K. Priblizhayas’ k bessoznatel’nomu / K. Yung // Global’ny’e problemy’ i obshhhechelovecheskie cennosti / Sost. L.I. Vasilenko, V.E. Ermolaeva. - M.: Progress, 1990. - S. 270-402.
26. Yung K. Arxetip i simvol / K. Yung; sost. A.M. Rutkevich. - M.: Renessans, 1991. -304 s.
27. Holden C. Genetics of Personality / C. Holden // Science. - 1987. - № 237. -P. 242-244.
28. Jantsch E. The Self-organizing Universe: Science a Human Implications of the Emerging Paradigm of Evolution / E. Jantsch. - Oxford: Pergamon Press, 1980.
29. Kohlberg L. Stage and sequence: the cognitive-developmental approach to socialization / L. Kohlberg // Handbook of socialization theory and research. - Chicago: Rand McNally, 1969. - P. 347-480.
30. Kohlberg L. From Is to Ought / L. Kohlberg // Cognitive Development and Episte-mology. - N.-Y.: Academic Press, 1971.
31. PagelM. Mother and father in surprise genetic agreement / M. Pagel // Nature. -1999. - № 397. - P. 19-20.
32. Perett D. I. Facial shape and judgment of female attractiveness / D.I. Perett, K.A. May, S. Yoshikawa // Nature. - 1994. - V. 368. - P. 239-242.
33. Skuse D. H. et al. Evidence from Turner’s syndrome of an imprinted X-linked locus affecting cognitive function / D.H. Skuse et al.// Nature. - 1997. - № 387. - P. 705-708.
34. Tinbergen N. The Study of Instinct / N. Tinbergen. - Oxford: Oxford University Press, 1951.
35. Thornhill R. The evolution of human sexuality / R. Thornhill, S.W. Gangestad // Tree. - 1996. - V. 11. - № 2. - P. 98-102.
36. Thornhill R. The Body and Face of Woman: One Ornament that Signals Quality? / R. Thornhill, K. Grammer // Evol. Hum. Behav. - 1999. -V. 20. - P. 105-120.
37. Trivers R. L. The evolution of reciprocal altruism / R.L. Trivers // The Sociobiology Debate. - N.-Y.: Harper and Row, 1978.
38. Wilson E. O. On Human Nature / E.O. Wilson. - Cambridge: Harvard U. Press, L., 1978.
T.A. Gorelova
Biological Approach to the Secret of Morality (for Discussion)
The article reveals the concept of altruism genesis based on the knowledge of natural laws of the developed animal’s social behavior. On the same basis the evolution model of culture is drawn.
Key words: ethology; biogenesis; anthropogenesis; genetics of behavior; altruism; morals; culture.