Отрицательные герои русских народных сказок в восприятии носителей языка NEGATIVE CHARACTERS OF RUSSIAN FOLK-TALES IN PERCEPTION OF NATIVE SPEAKERS Текст научной статьи по специальности «Языкознание»

Научная статья на тему 'Отрицательные герои русских народных сказок в восприятии носителей языка' по специальности 'Языкознание' Читать статью
Pdf скачать pdf Quote цитировать Review рецензии ВАК
Авторы
Журнал
Выпуск № 1 /
Коды
  • ГРНТИ: 16 — Языкознание
  • ВАК РФ: 10.02.00
  • УДK: 81
  • Указанные автором: УДК: 81''23: 398

Статистика по статье
  • 4516
    читатели
  • 142
    скачивания
  • 1
    в избранном
  • 0
    соц.сети

Ключевые слова
  • НАРОДНЫЕ СКАЗКИ
  • ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ГЕРОИ
  • ВОСПРИЯТИЕ
  • НОСИТЕЛИ ЯЗЫКА
  • ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  • FOLK-TALES
  • NEGATIVE CHARACTERS
  • PERCEPTION
  • NATIVE SPEAKERS
  • PSYCHOLINGUISTIC EXPERIMENT

Аннотация
научной статьи
по языкознанию, автор научной работы — Елина А. К.

В статье описываются особенности восприятия носителями русского языка отрицательных героев народных сказок на основании результатов психолингвистического эксперимента, проведенного в рамках предпринимаемого исследования.

Abstract 2012 year, VAK speciality — 10.02.00, author — Elina A. K.

In the article the peculiar ways the native speakers perceive the negative characters of Russian folk-tales are described on the basis of the results of the psycholinguistic experiment made within the undertaken research.

Научная статья по специальности "Языкознание" из научного журнала "Мир науки, культуры, образования", Елина А. К.

 
Рецензии [0]

Текст
научной работы
на тему "Отрицательные герои русских народных сказок в восприятии носителей языка". Научная статья по специальности "Языкознание"

УДК 81'23: 398
Elina A.K. NEGATIVE CHARACTERS OF RUSSIAN FOLK-TALES IN PERCEPTION OF NATIVE SPEAKERS. In
the article the peculiar ways the native speakers perceive the negative characters of Russian folk-tales are described on the basis of the results of the psycholinguistic experiment made within the undertaken research.
Key words: folk-tales, negative characters, perception, native speakers, psycholinguistic experiment.
А.К. Елина, аспирант АмГПГУ, г. Комсомольск-на-Амуре, E-mail: kadyrovaak@mail.ru
ОТРИЦАТЕЛЬНЫЕ ГЕРОИ РУССКИХ НАРОДНЫХ СКАЗОК В ВОСПРИЯТИИ НОСИТЕЛЕЙ ЯЗЫКА
В статье описываются особенности восприятия носителями русского языка отрицательных героев народных сказок на основании результатов психолингвистического эксперимента, проведенного в рамках предпринимаемого исследования.
Ключевые слова: народные сказки, отрицательные герои, восприятие, носители языка, психолингвис-
тический эксперимент.
Отличительные особенности, равно как и сходные черты, не могут быть описаны исключительно на основе наблюдений исследователя над текстами сказок, поскольку автор является носителем определенной лингвокультуры и в восприятии реалий других культур ограничен ее рамками и стереотипами. С другой стороны, сказка как жанр уходит своими корнями в прошлое, а с течением времени, как известно, происходит постепенная модернизация образов и представлений, а также отношения к ним носителей языка; изменяется содержание концептов. Концепты мы будем понимать как единицы метаязыкового сознания, которые формируют наивную картину мира.
Как воздействует социум на восприятие носителями языка героев народных сказок? С целью установить характер такого воздействия нами был проведен психолингвистический эксперимент, направленный на исследование восприятия носителями языка героев русских народных сказок. Был использован метод анкетирования. Анкеты были составлены на материале 60 волшебных сказок из сборника А.Н. Афанасьева, 1957 г. В ходе изучения текстов русских народных сказок нами было отобрано 22 сказочных персонажа. Часть из них - баба-яга, нечистый дух, Кощей Бессмертный, мачеха, Змей Горыныч, Елена, Иван-царевич, ведьма, падчерица, солдат, Василиса, Алёнушка - были включены в анкету по частотности употребления, часть - в произвольном порядке: морской царь, Морозко, Марья Моревна, царь-девица, Емеля, Заморышек, Никита Кожемяка, Мартынко, Иван-дурак, Федот-стрелец. С целью получения наиболее достоверных результатов и для удобства испытуемых отобранный нами перечень был разбит на две равные части, поскольку респонденты затруднялись охарактеризовать всех героев сразу.
В ходе анкетирования было опрошено 100 носителей русского языка в изолированных аудиторных условиях группами по 10-15 человек. Информантам было предложено дать краткую характеристику сказочным персонажам, которая предполагала описание внешности и характера. Инструкция давалась в письменной форме, что отвечает задачам когнитивного эксперимента. Информанты во времени не ограничивались. Инструкция выглядела следующим образом: «Дайте краткую характеристику следующим сказочным персонажам (внешность, характер)». Эксперимент проводился на базе вузов Дальнего востока и Алтайского края: Амурский гуманитарно-педагогический государственный университета и Алтайская государственная академия образования им. В.М. Шукшина. Возраст испытуемых варьировался от 18 до 25 лет. Выяснение роли гендерного и возрастного факторов в восприятии носителями русского языка героев народных сказок целью эксперимента не являлось.
На основании результатов эксперимента всех героев можно разделить на положительных (признак «добрый» входит в ядро концепта) и отрицательных (признак «злой» входит в ядро концепта). В восприятии носителей языка положительными героями являются Иван-царевич, Никита Кожемяка, падчерица, Иван-дурак, солдат, Василиса, Елена, Емеля, Морской царь, Морозко, Марья Моревна, Алёнушка и Царь-девица. К отрицательным персонажам по результатам эксперимента относятся баба-яга, Змей Горыныч, нечистый дух, Кощей Бессмертный, мачеха
и ведьма. В данной статье мы рассмотрим, как современные носители языка воспринимают отрицательных героев русских народных волшебных сказок.
1. Баба-яга. Ядро концепта баба-яга составляют следующие признаки внешности: старая, горбатая, страшная, носит лохмотья, летает в ступе с метлой, имеет длинный/большой/крючковатый нос с бородавкой. К универсальным чертам характера данного сказочного персонажа носители языка относят такие качества, как злая, вредная, хитрая, пакостливая, людоедка. По частотности употребления в качестве «абсолютного» признака данного концепта можно выделить, таким образом, определение злая. К периферийным признакам внешности, по мнению испытуемых, относятся такие определения, как лохматая, морщинистая, с костяной ногой, некрасивая, уродливая и проч.
Следует отметить, что в текстах русских народных сказок образ бабы-яги представлен схематично и стремится к «фор-мульности». Например, баба-яга костяная нога [1, с. 156]; села на ступу, толкачем погоняет, помелом след заметает [1, с. 157]; я хочу ею позавтракать [1, с. 156]; от злости зубами заскрипела [1, с. 157]; в избушке жила, никого к себе не подпускала и ела людей как цыплят [1, с. 160]; страшно озлобилась [1, с. 168]. Представление носителей языка о концепте баба-яга частично совпадает с теми характеристиками, которые мы находим в текстах народных сказок. Определения злая, ест людей и летает в ступе с метлой совпадают с теми признаками, которые мы выделили на основе изучения сказочных текстов. Однако определение костяная нога в представлении носителей языка не является существенной характеристикой концепта и относится к его периферии. Но в то же время респонденты добавляют к ним и некоторые другие признаки. Поэтому можно предположить, что восприятие данного сказочного персонажа носителями русского языка основано не только и не столько на знании текстов русских народных сказок, а прежде всего на визуальных образах, созданных в художественных и мультипликационных фильмах. И, следовательно, в этой связи можно говорить об эволюции восприятия образа данного сказочного персонажа под воздействием кинематографа, а также об изменении основного содержания концепта под влиянием современной культуры и социума.
2. Нечистый дух. Универсальным внешним признаком концепта нечистый дух является определение невидимый. Однако этот признак, который выделяется испытуемыми и соответственно входит в ядро концепта, не относится к существенным характеристикам персонажа в текстах русских народных сказок. Основная черта характера данного сказочного персонажа представлена признаком злой, который также можно выделить в качестве абсолютного ментального признака концепта нечистый дух. Признак злой имеет несколько вариантов выражения в ответах реципиентов. Злой - признак, выражающий качество объекта. В характеристике творит/несет/сеет зло усиливается мотив деятельности, то есть персонаж не просто злой пассивно, а его злое начало направлено на других. Характеристика воплощение/символ зла эмоционально окрашена и также входит в ядро концепта. Здесь представление носителей языка о данном
сказочном персонаже совпадает с теми характеристиками, которые присутствуют в текстах русских народных сказок. Однако признак имеет много обличий, который является существенным в текстах русских народных сказок, таковым, по мнению носителей русского языка, не является и относится к периферии концепта.
Образ нечистого духа в текстах русских народных сказок представлен схематично; его характеристики, как внешние, так и внутренние, не отличаются разнообразием и обилием деталей. Однако современные носители языка воспринимают этот персонаж иначе. Ядерные признаки остаются более устойчивыми, а периферийные признаки отличаются многообразием. Например, серый, хмурый, мрачный, черный поток воздуха, имеет много обличий, служит дьяволу, с горбом на спине и проч.
Следовательно, можно предположить, что восприятие современными носителями русского языка данного сказочного героя претерпело некоторые изменения под воздействием современной культуры и общества.
3. Кощей Бессмертный. Абсолютным ментальным признаком концепта Кощей Бессмертный является определение злой. Ядро концепта также составляют следующие внешние признаки: худой, старик, старый, высокий, страшный, костлявый. Признаки, принадлежащие периферии концепта, отличаются большим разнообразием. Однако, те отличительные черты сказочного персонажа, которые находят отражение в текстах русских народных сказок, в восприятии носителей языка не являются существенными и, следовательно, не входят в ядро концепта. Так, например, определения хранит свою смерть на конце иглы/в яйце; сильный; крадет красивых девиц - принадлежат периферии концепта в виду незначительной количественной представленности в ответах респондентов.
Следовательно, мы можем сделать вывод о том, что происходит постепенная эволюция представлений носителей русского языка о персонаже Кощей Бессмертный. Характер изменений дает основания утверждать, что сознание современных носителей языка стремится к большей детализации или скорее визуализации образа данного сказочного персонажа, так как и в ядре, и в периферии концепта внешние признаки отличаются наибольшей количественной представленностью. Кроме того, носители языка зачастую наделяют данный персонаж теми признаками и характеристиками, которые не находят отражения, прямого или косвенного, в текстах русских народных сказок и, следовательно, ему не свойственны. При этом абсолютный ментальный признак злой принадлежит ядру концепта и, следовательно, сохраняет свой универсальный характер в отношении сказочного персонажа Кощей Бессмертный.
4. Мачеха. Ядро концепта мачеха составляет признак злая. В характеристике жаждет творить зло усиливается мотив деятельности, то есть она не просто злая пассивно, «сама по себе», а стремится направить это злое начало на других, в частности на падчерицу. Можно проследить развитие этого мотива (зла как действия) в других признаках: портит жизнь мужу; устраивает скандалы; бьёт падчерицу; любит всех унижать; постоянно издевается над падчерицей; все время кричит, ругается; постоянно дает падчерице сложные задания и т.д. Далее по частотности употребления следуют признаки, которые косвенно совпадают с текстами сказок: любит родную дочь, ненавидит падчерицу, заставляет падчерицу выполнять всю работу по дому, жадная, скупая. Следовательно, представления носителей языка о данном сказочном персонаже на современном этапе развития общества значительных изменений не претерпели. Однако разнообразие периферийных характеристик говорит о том, что сознание носителей языка стремится к более детальному, конкретному осмыслению образа как в плане внешних характеристик, так и в плане внутренних/личностных качеств.
5. Змей Горыныч. Ядро концепта Змей Горыныч составляет признак злой. К универсальным внешним характеристикам относятся такие определения, как трехглавый, огнедышащий, дракон, змей, зеленый, большой. В текстах русских народных сказок образ Змея Горыныча представлен кратко. Однако характеристики, которые мы находим в сказочных текстах, и определения, которые дают носители языка, описывая Змея Горы-ныча, совпадают только по двум признакам - злой и трехгла-
вый. Прочие существенные признаки данного сказочного персонажа, которые мы можем выделить, опираясь на сказочные тексты, по мнению испытуемых, не являются важными и, следовательно, не входят в ядро концепта. Например, Змей может принимать разные обличья, соблазнять и похищать красавиц, пытается извести хитростью богатыря. В текстах русских народных сказок эти признаки находят следующее языковое выражение: Змей Горыныч обольстил Елену Прекрасную [1, с. 121]; шестиглавый змей ... перекинулся красавцем, сладко говорит, перекинулся в прежний вид, схватил и унес царевну [2, с. 93]; Змей Горыныч ударился о сыру землю и сделался таким молодцом да красавцем, что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать; полюбился царевне [2, с. 101]; оборотился веником; оборотился помелом [2, с. 102].
Он угрожает людям разорением земель и берет с них дань: пишет... трехглавый змей: «Отдай свою дочь, не то все королевство огнем сожгу, пеплом развею!» [2, с. 347]; брал он с народа поборы немалые: с каждого двора по красной девке; возьмет девку да и съест ее [1, с. 327]. Эти признаки относятся к периферии, они размыты и нечетко сформулированы в ответах респондентов. Их место занимают другие определения, которые по количественной представленности мы относим к ядру концепта: огнедышащий, дракон, змей, зеленый, большой. Это внешние признаки; они отличаются разнообразием и в периферии концепта. Например, страшный, может летать, красный, похож на динозавра, с маленькими крылышками, пузатый и проч. Следовательно, в представлении носителей русского языка о сказочном персонаже Змей Горыныч происходит смещение акцента в сторону внешних характеристик. Внутренние признаки, напротив, становятся вторичными по отношению к внешним признакам.
6. Ведьма. Ядро концепта ведьма составляют признаки злая, страшная, хитрая, старая, коварная, летает на метле. В текстах русских народных сказок этот сказочный персонаж представлен такими определениями, как страшная [1, с. 136], злая [1, с. 183], старая/старуха [2, с. 406]. Она ест людей и точит для этого зубы: съест и отца и мать [1, с. 136]; ушла зубы точить [1, с. 137]; велела его сжарить [1, с. 183]. Ведьма похищает детей (например, в сказке «Терешечко»), хочет съесть родного брата (в сказке «Ведьма и Солнцева сестра»), пытается при помощи колдовства умертвить царевну, которая прекраснее ее (как в сказке «Волшебное зеркальце») или дает зелье мачехе, которая хочет извести ненавистного пасынка (как в сказке «Незнайко»). Как видно из приведенных примеров, образ ведьмы в сказках представлен очень кратко и схематично; признаки данного персонажа не отличаются многообразием. Однако, указанные характеристики в основном совпадают с теми признаками, которые мы относим к ядру концепта на основании ответов испытуемых.
В восприятии носителей языка складывается более четкий образ, чем в текстах сказок. Рассмотрев признаки, относящиеся к периферии концепта, обнаруживаем следующие характеристики: в остроконечной шляпе; дама в черном; яркая внешность пиковой дамы; одета в плащ с капюшоном; одета в черное длинное платье; эффектная брюнетка с ярким макияжем; горбатая; с бородавкам; лохматая; горбатый/крючковатый нос; зеленые глаза и проч. В текстах русских народных сказок подобные характеристики не встречаются. Следовательно, происходит наслоение новых элементов на исконно русское представление о данном сказочном персонаже, образ постепенно эволюционирует под влиянием современной культуры.
На основании вышеизложенного можно сделать вывод о том, что происходит постепенная эволюция восприятия носителями языка отрицательных персонажей русских народных сказок. Сознание современных носителей языка стремится к детализации, визуализации образов под влиянием современной культуры и общества. Эти изменения касаются в основном периферийных признаков и затрагивают лишь в незначительной степени ядерные характеристики концептов, которые остаются относительно устойчивыми. Так, абсолютный ментальный признак злой принадлежит ядру всех рассмотренных выше концептов
и, следовательно, сохраняет свой универсальный характер в отношении указанных сказочных персонажей.
Библиографический список
1. Афанасьев, А.Н. Народные русские сказки: в 3 т. - М., 1957. - Т. 1.
2. Афанасьев, А.Н. Народные русские сказки: в 3 т. - М., 1957. - Т. 2.
Bibliography
1. Afanasjev, A.N. Narodnihe russkie skazki: v 3 t. - M., 1957. - T. 1.
2. Afanasjev, A.N. Narodnihe russkie skazki: v 3 t. - M., 1957. - T. 2.
Статья поступила в редакцию 10.01.12
УДК 820
Zhatkin D.N., Ionova E.L. O.N. CHUMINA AS A TRANSLATOR OF ELIZABETH BARRET BROWNING'S POEMS*.
The article contains the analysis of O.N.Chumina's translations of the following poems by Elizabeth Barret Browning: «Irreparableness», «Tears», «The Prisoner», «Insufficiency», «A Rhapsody of Life's Progress», «The Romance of the Swan's Nest». The analysis of O.N.Chumina's translations results in the conclusion that despite the fact that some meaningful literary details were omitted, O.N.Chumina as a translator was able to depict tonality of description in philosophic poems by Elizabeth Barret Browning requiring deep thoughtful reading. O.N.Chumina was the first to draw attention to aphoristic character of Elizabeth Barret Browning's poetry, her ability to reproduce subtly the emotional
state of her characters as well as the active use of tropes and figures of speech. However, some poems translated by
O.N.Chumina have lost their inherent energy, psychological tension and expressiveness of the original.
Key words: Elizabeth Barret Browning, poetic translation, English-Russian literary ties, women's poetry, literary detail, aphoristic character, tropes and figures of speech, intercultural communication.
Д.Н. Жаткин, д-р филол. наук, проф., зав. каф. ПГТА, г. Пенза;
Е.Л. Ионова, старший преподаватель ПГУАС, г. Пенза, E-mail: ivb40@yandex.ru
О.Н. ЧЮМИНА - ПЕРЕВОДЧИК ПРОИЗВЕДЕНИЙ ЭЛИЗАБЕТ БАРРЕТ БРАУНИНГ*
В статье рассмотрены выполненные О.Н. Чюминой переводы стихотворений Элизабет Баррет Браунинг «Irreparableness» («Непоправимое»), «Tears» («Слезы»), «The Prisoner» («Узник»), «Insufficiency» («Недостаточность»), «A Rhapsody of Life's Progress» («Рапсодия развития жизни») и ее поэмы «The Romance of the Swan's Nest» («Романс о лебедином гнезде»). Отмечается, что, несмотря на пропуск отдельных значимых художественных деталей, О.Н. Чюмина как переводчик сумела передать тональность описания в философских стихах Браунинг, требующих глубинного восприятия. Переводчицей обращено внимание на афористичность творчества Браунинг, умение тонко передать эмоциональное состояние героинь, а также на активное использование тропов и фигур речи. Вместе с тем некоторые произведения Браунинг в переводах О.Н. Чюминой лишены характерного эмоционального напора, психологического напряжения и экспрессивности звучания.
Ключевые слова: Элизабет Баррет Браунинг, поэтический перевод, русско-английские литературные связи, женская поэзия, художественная деталь, афористичность, тропы и фигуры речи, межкультурная коммуникация.
Перемещение интереса к творчеству Элизабет Баррет Браунинг из социально-политической плоскости (переводы «Плача детей», выполненные поэтами революционно-демократического направления В.Д. Костомаровым, Д.Д. Минаевым, П.И .Вейн-бергом в 1860 - 1870-е гг.) в сферу русской женской поэзии привело к появлению в эпоху Серебряного века переводов, с разной степенью успешности осуществленных О.Н. Чюминой [1, с. 132-138; 2, с. 77-82], А.А. Милорадович, М.С. Трубецкой. О.Н. Чюмина перевела стихотворения «Irreparableness» («Непоправимость»), «Tears» («Слезы»), «The Prisoner» («Узник»), «Insufficiency» («Недостаточность»), «A Rhapsody of Life's Progress» («Рапсодия развития жизни») и балладу «The Romance of the Swan's Nest» («Романс о лебедином гнезде») из сборника «Poems by Elizabeth Barrett Browning» (in 2 vol.; London, 1844), а также стихотворения «Mountaineer and Poet» («Горец и поэт») из июньского номера журнала «Blackwood's Magazine» за 1847 г. (с изначально иным вариантом первого стиха «The simple goatherd, who treads places high») и «The Prospect» («Даль») из журнала «Blackwood's Magazine» за май 1847 г. Один из переводов Чюминой - «Рапсодия жизни (Елизаветы Броунинг)» -был напечатан в «Женском альманахе», изданном в Одессе в 1901 г., другие помещены в авторском сборнике поэтессы-переводчицы «Новые стихотворения. 1898 - 1904» (СПб., 1905) под заголовками «Непоправимое», «Слезы», «Узник», «Неудовлетворенность», «Лебединое гнездо», «Горец и поэт», «Даль».
В переводе стихотворения «The Prisoner», передававшего чувства узника, Чюмина, не придав значения лексеме «last» («последний раз»), опустила нюанс, существенный для эмоционального восприятия английского подлинника: «I count the dismal time by months and years / Since last I felt the green sward under foot, / And the great breath of all things summer-mute / Met mine upon my lips...» [3, т. 1, c. 149] [Я считаю унылое время месяцами и годами / С тех пор, как в последний раз чувствовал зеленую траву под ногами, / И прекрасное дыхание всей летней ти-
шины / Встречалось с моим на моих губах.] - «Счет времени веду годами я с тех пор, / Как видел я травы зеленой колыханье, / И на устах моих природы всей дыханье / С моим сливалося...» [4, с. 189]. Если у Браунинг аллитерация свистящих звуков [s, z] выполняла особую функцию, подчеркивая стремительность смены образов, цеплявших сознание узника («. sweep and shine / Streams, forests, glades, and many a golden train / Of sunlit hills transfigured to Divine» [3, т. 1, c. 149] [.проносятся и сияют / Реки, леса, поляны / болота и много золотистых рядов / Залитых солнцем холмов, преображенных в божественные]), то у Чюми-ной нагнетание звуков [р] и [ж] создавало неожиданный эффект очарованности, завороженности увиденным: «Рисуются: река и лес завороженный, / И длинный ряд холмов, что солнцем осиян, / Божественной красой преображенный» [4, с. 189].
Стихотворение «Insufficiency», подчеркивавшее осознание поэтессой неспособности в полной мере раскрыть собственные душевные переживания посредством поэзии, сохранило в переводе Чюминой свою идейную направленность, однако изменение порядка слов и, особенно, нарушение ряда наречий в сравнительной степени, показывавших творческие искания автора, приводило к смещению акцентов со стремления навстречу абсолютной гармонии к достижению «истинной гармонии свершенья», ср.: «And something farther, fuller, higher rehearse / To the individual, true, and the universe, / In consummation of right harmony» [3, т. 1, c. 150] [И что-то шире, полнее, лучше высказать / Человеку, истине и вселенной / В достижении абсолютной гармонии] - «Чтоб шире вылиться, светлее и полней, / Достигнув истинной гармонии свершенья / Пред человечеством и пред вселенной всей» [4, c. 190]. Обращает на себя внимание и пропуск в русской интерпретации экспрессивного предложения, дававшего оценку окружающему миру: «.Oh, the world is weak!» [3, т. 1, c. 150] [.О, мир слаб!].
Мысль об искупающей силе слезы, способной помочь преодолеть любые страдания, блестяще раскрыта в стихотворении
З70

читать описание
Star side в избранное
скачать
цитировать
наверх