Миф как модель текущей реальности в английском постмодернистском романе (на материале раннего творчества Дж. Фаулза) Текст научной статьи по специальности «ЛИТЕРАТУРА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ. УСТНОЕ НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО»

Научная статья на тему 'Миф как модель текущей реальности в английском постмодернистском романе (на материале раннего творчества Дж. Фаулза)' по специальности 'ЛИТЕРАТУРА. ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ. УСТНОЕ НАРОДНОЕ ТВОРЧЕСТВО' Читать статью 5
Quote цитировать Review рецензии ВАК
0 11
Авторы
Коды
  • ГРНТИ: 17.82.31 — Романы, повести (крупные формы)
  • УДK: 82-31
  • Указанные автором: ББК: Ч30я54
Ключевые слова
  • АНГЛИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА
  • МИФОЛОГИЯ В ЛИТЕРАТУРЕ
  • ФАУЛЗ ДЖ.
  • ТВОРЧЕСТВО
  • "ВОЛХВ"
  • "КОЛЛЕКЦИОНЕР"
  • АРХЕТИП
  • ЮНГ К.Г.
  • "ПСИХОЛОГИЯ И ЛИТЕРАТУРА"

Аннотация
научной статьи
по литературе, литературоведению и устному народному творчеству, автор научной работы — СОЛОДОВНИК К. Б.

В статье выявляются и анализируются мифологические и архетипические наслоения в постмодернистской художественной системе на материале ремифологизированной картины мира раннего творчества Дж. Фаулза.The article discovers and analyses mythological and archetypical extraneous features in postmodernist art system based on a remythological picture of the world depicted in J. Fowles's early works.

Научная статья по специальности "Романы, повести (крупные формы)" из научного журнала "Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена", СОЛОДОВНИК К. Б.

Рецензии [0]

Похожие темы
научных работ
по литературе, литературоведению и устному народному творчеству , автор научной работы — СОЛОДОВНИК К. Б.

Текст
научной работы
на тему "Миф как модель текущей реальности в английском постмодернистском романе (на материале раннего творчества Дж. Фаулза)". Научная статья по специальности "Романы, повести (крупные формы)"

К. Б. Солодовник
МИФ КАК МОДЕЛЬ ТЕКУЩЕЙ РЕАЛЬНОСТИ В АНГЛИЙСКОМ ПОСТМОДЕРНИСТСКОМ РОМАНЕ (на материале раннего творчества Дж. Фаулза)
Работа представлена кафедрой зарубежной литературы Уральского государственного университета им. А. М. Горького. Научный руководитель - доктор филологических наук, профессор В. С. Рабинович
В статье выявляются и анализируются мифологические и архетипические наслоения в постмодернистской художественной системе на материале ремифологизированной картины мира раннего творчества Дж. Фаулза.
The article discovers and analyses mythological and archetypical extraneous features in postmodernist art system based on a remythological picture of the world depicted in J. Fowles's early works.
3 19
Использование мифологии в современной литературе связывает духовное прошлое и настоящее, осуществляет новый синтез во имя новой гуманистической задачи обретения целостности, которая не может быть достигнута исключительно логическим подходом.
Для того чтобы разобраться в сложном лабиринте факторов создания и вариантов толкования протеистического образа мира в ранних произведениях Дж. Фаулза, следует обратиться к труду К. Г. Юнга «Психология и литература», так как сам писатель признавался в увлечении трудами швейцарского психолога, которые отразились в идейном содержании его произведений: «Кое-что из идей Фрейда и Юнга я с самого начала использовал для строи-тельства собственной «куколки». Особенно помогал мне Юнг»1 .
Известный швейцарский психолог и философ представил современному миру исследование архетипов на стыке их сосуществования с мифологемами. Архетипы явились теми преформирующими факторами, которые предваряют работу сознания и приводят к появлению ряда близких высказываний - к образованию мифологем. Архетипы, в общей трактовке, представляют собой «общезначимые представления и истины, которые веками жили в мифологии и в самых различных религиозных культах -от шаманизма до христианства, от буддизма до ислама»2. В статье В. А. Маркова «Литература и миф: проблема архетипов» дается их определение, как «первичных, исторически уловимых или неосознаваемых идей, понятий, образов, символов, прототипов, конструкций, матриц и т. п., которые составляют своеобразный «нулевой цикл» и одновременно «арматуру» всего универсума человеческой культуры»3. Особенности человеческой культуры в глобальном смысле и частный процесс индивидуализации К. Г. Юнг определил как «спонтанное осуществление целого человека»4 ; то есть это те определяющие моменты, когда в индивидуальной жизни общезначимые законы человеческой души про-
рываются в личное сознание. Для Дж. Фаулза понятие архетипа актуализируется в его раннем романном творчестве постановкой чрезвычайно важной проблемы обретения человеком целостности, свободы, возврата героем своей самости, поиска пути выхода из мрака к свету.
Особый интерес писателя в ранний период творчества обращен к мифу о загробном мире, к образу «играющего в бога Гадеса». Образ античного Гадеса, весьма ха-рактерный для барочной эстетики, акцентирует тему смерти в английском постмодернизме. Архетип «играющего в бога смерти», реализованный в главных героях романов «Коллекционер» и «Волхв», представляет собой образ первопредка-демиур-га - культурного героя, мифологического персонажа, «соответствующего представлению о мифическом времени первотворения и моделирующего коллектив - носителя мифологических традиций - в целом»5.
Абсолютным властителем подземелья-морилки, лишенного света, становится сам Клегг, похожий на античного бога подземного мира Гадеса - коллекционера душ. Миранда впоследствии постарается объяснить причины асоциального поведения Клегга: «...в глубине души вы прячете ненависть. Из-за того, что по положению ниже кого-то»6. Чувство ненависти к вышестоящим у Клегга несет в себе мифологическую аллюзию, восходящую к родственной по смыслу формулировке ненависти Гадеса к богам Олимпа; подобную формулировку можно проиллюстрировать одним из ряда многочисленных примеров в романе «Коллекционер»:
«- Отчего вы лишаете жизни саму жизнь? Губите все прекрасное?
- У меня никогда не было ваших возможностей. Вот отчего»7.
В свою очередь, по сюжетной канве романа «Коллекционер» героиня Миранда воплощает архетип Коры-Персефоны, который актуализируется в архетипической модели ситуации поимки Девы. «Сначала мне представилось, что вот на нее нападает какой-то человек, а я ее спасаю. Потом
Миф как модель текущей реальности в английском постмодернистском романе...
как-то так повернулось, что человек этот -я сам, только я не делаю ей больно, никакого вреда не причиняю. Ну вот, вроде я увез ее в уединенный дом и держал ее там, как пленницу, но по-хорошему, без всяких. Постепенно она узнала, какой я, полюбила, дальше уже мечта была про то, как мы поженились.. ,»8. Клегг первоначально моделирует в своем сознании картину мира-мечты с точки зрения коллекционера, что весьма напоминает архетипическую модель ситуации поимки Гадесом прекрасной Пер-сефоны. Последнее указывает на связь иг -ровой концепции Фаулза с «эстетикой жестокости», экзистенциальной по своей окрашенности.
В финальном сне Миранда предвидит свою гибель, а также видит проекцию своего образа, явленного в виде античной богини: «Недалеко от меня идет девушка. Минни? Мне не видно. На ней странная одежда вроде греческой. Ниспадает складками. Белая. В лучах яркого солнца сквозь зелень притихших деревьев. Кажется, она знает меня, а я ее - нет. (Не Минни.) Не приближается. Мне нужно быть с нею рядом. Близко. Но нет. Я просыпаюсь»9. Здесь особо значимой становится мысль Е. М. Мелетинского о том, что мифическое время - это правремя до начала исторического отсчета времени, время перво-творения, откровения в снах. Это картина сновидения сближает Миранду с архетипом Коры-Персефоны, в которой она поначалу видит свою сестру, что характерно для данного архетипа. Данный сон предвещает трагический финал романа, приближает к выходу из созданного «играющим в бога» лабиринта.
Образ Коры-Персефоны, выходящей из Тартара-подземелья, с наложением архети-пического образа Коры-Афродиты, выходящей из первостихии, в романе «Волхв» будет также ассоциативно связан в сознании Николаса Эрфе с образом Алисон: «.я-то воображал впечатляющий выход на сцену, загадочный звонок, нисхождение, может, и буквальное, в новый Тартар. Но сейчас, глядя на нее, слова не в силах вы-
молвить, видя, как избегает она моих глаз, я признал, что вернуться она могла только таким способом; .возникла она соответственно, хотя и не без многозначительности, отчужденности, не без привкуса иного мира; не из, а из-за мельтешения толпы»10.
Сам архетип Бога как в «Коллекционере», так и в «Волхве» оказывается нравственно индифферентным; проявится ли он в судьбе героя как положительная или отрицательная величина - зависит от канвы построения судьбы. Эффект уподобления позволяет проникнуть в сокровенный мир личности и повлиять на ее мироощущение, изменение которого приводит к переори-ентировке жизненных идеалов, установок, потребностей, интересов, стимулов и основ практической деятельности.
Если рассматривать главного «игрока в бога» в романе «Волхв», Кончиса, то ему присуще стремление при помощи игры вскрывать у попадающего на его территорию человека рефлективные основания, связанные со способом переживания действительности. Кончис страшен тем, что он творит мифы, вызывает галлюцинации и сам их разрушает, никогда не открывая до конца свои истинные замыслы, оставляя героя во тьме, которой его опутывает: «Я остался там. во тьме. Свет потух даже в коридоре. Голова моя пошла кругом: может, почудилось? Может, меня вынудили галлюцинировать?»11 .
В романах «Коллекционер» и «Волхв» изображены сходные стремления к манипулированию людьми. Героями играют, поскольку хотят воплотить в жизнь придуманную модель существования, в которую вложено очень много от барочной концепции случайности в определении бытия: «.игра в Бога предполагает, что иллюзия -все вокруг, а любая иллюзия приносит лишь вред. Основной принцип бытия -случай. На атомном уровне миром правит чистая случайность»12. Эту модель пытаются инсценировать в театре человеческого сосуществования. Как ни страшна подобная игра, она являет собой оборотную сторону английского эмпиризма.
32 1
Особо важным представляется прочтение образов-символов в романах, с их помощью приоткрывается понимание архетипа «играющего в бога». Образ искусственно созданного подземного мира будет объединять образы Клегга и Кончиса в архетипе «играющего в бога Гадеса». Морилка, используемая коллекционером для умерщвления бабочек, в отношениях с Мирандой разрастается до масштабов тайного подвала, некогда бывшего тайной молельней. Клегг-Гадес превращает особняк в царство смерти, иссушает в нем душу: «Дом этот такой старый, он - как живой, в нем есть душа. И нельзя делать с ним то, что вы сделали с этой замечательной комнатой, такой красивой, такой старой-престарой, в ней ведь жили люди, много людей, поколение за поколением. Разве вы сами этого не чувствуете?»13 . Также морилка-подземелье Клегга-Гадеса, как и вилла Бурани Кончи-са-Гадеса, может представлять собой, по выражению Карла Кереньи, «конструирование нового мира в миниатюре»14, что подтверждает способность мифологического уровня в художественном тексте переходить в действие, становиться созиданием.
Пространство в его художественном отражении может быть конкретным, природным, историческим, мифологическим. Особую роль в художественном пространстве играет граница, символика которой универсальна. Система символических образов пространства обширна - дорога, река пропасть ит. д. В нашем случае анализа архетипов, связанных с пространством загробного мира, символичной границей в романе «Коллекционер» является келья-морилка , в «Волхве» - остров Фраксос («остров заборов»), на котором находится вилла Бурани («череп»). На вилле Кончиса особую символическую значимость приобретает образ плотно закрытой двери с мотивом оживающего скелета - «Дверь захлопнулась, лязгнул засов. Скелет воззрился на меня со стены, будто повторяя по-своему, по-трупачьи: потерпи чуток и узнаешь. Все, все узнаешь »15. Этот эпизод отсылает нас к образу Гадеса как подземному царству мерт-
вых, откуда нет выхода. Родственный образ показан и в романе «Коллекционер», когда Клегг несет в свой подвал тело Ми -ранды: «...и даже когда ее вниз нес в последний раз.., я ее и в этот раз запер на все засовы.»16.
Наряду с данной репрезентацией царства мертвых важно заметить деталь, связанную с виллой Кончиса, - прибитую дощечку с надписью «Зал ожидания». Николас знакомится с Митфордом, также проработавшим в школе и посещавшим Бурани, который предупреждает своего приемника: «Ожидание смерти или что-то в этом роде. К дереву прибита надпись по-французски. - Он вывел пальцем в воздухе: Salle d'attente»17. Это своего рода философское отступление, которое может трактоваться и как современная версия античного представления о загробном царстве.
Художественное пространство и время представляют собой сложную единую систему, организующую литературный и мифологический материал. Дж. Фаулз демонстрирует виртуозную игру с пространством и временем, используя расширение пространственной ограниченности за счет времени, сопряжение временных пластов. Процесс ремифологизации на основе игрового принципа сближает постмодернистский стиль ранних романов Фаулза с барочным стилем, для которого характерен калейдоскоп изменяющихся образов, аллюзий и мифологем.
Таким образом, для обеспечения мифологического обыгрывания определенных тем в полотнах романов «Коллекционер» и «Волхв» используется ряд приемов: игровой принцип (использование эффекта «игровой ремифологизации. обломков культурных единств»18); мистификации; аллюзии и реминисценции.
Дж. Фаулз фокусирует внимание на актуальности психологической составляющей творчества, представляет свою интер -претацию тайн бессознательного. В этой модели мировидения заглавным архетипом выступает «играющий в бога Гадеса», который может быть представлен как архетипом волхва, так и архетипом коллекцио-
нера (коллекционера душ). Именно через трактовку главных героев в ранних романах Фаулза как «играющих в бога Гадеса», происходит сближение Клегга и Кончиса.
Фаулз в антиномичном представлении вопроса об узурпации свободы оставляет за нами выбор в определении границ собственного волеизъявления.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 Фаулз Дж. Кротовые норы // Дж. Фаулз. М.: Махаон, 2002. С.553.
2 Сурова О. Ю. Человек в модернистской культуре // Зарубежная литература второго тысячелетия. 1000 - 2000 / Под ред. Л. Г. Андреева. М.: Высшая школа, 2001. С. 267-268.
3 Марков В. А. Литература и миф: проблема архетипов // Тыняновский сб. Рига, 1990. С. 133.
4 Юнг К. Г. О сущности сновидений // Бог и бессознательное. М.: ACT, Олимп, 1998. С. 428.
5 Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. М.: Наука, 1976. С. 138.
6 Фаулз Дж. Коллекционер. СПб.: Изд-во «Симпозиум», 2002. С. 213.
7 Там же. С. 123.
8 Там же. С. 28-29.
9 Там же. С. 398.
10 Фаулз Дж. Волхв / Пер. с англ. Б. Н. Кузьминского. М.: ООО «Издательство ACT», 2003. С. 691.
11 Там же. С. 567.
12 Там же. С. 671.
13 Фаулз Дж. Коллекционер. СПб.: Изд-во «Симпозиум», 2002. С. 86.
14 Юнг К. Г., Нойманн Э. Психоанализ и искусство. М.: REFL-book; Киев: Ваклер, 1996. С. 8.
15 Фаулз Дж. Волхв / Пер. с англ. Б. Н. Кузьминского. М.: ООО «Издательство ACT», 2003. С. 528.
16 Фаулз Дж. Коллекционер. СПб.: Изд-во «Симпозиум», 2002. С. 421.
17 Фаулз Дж. Волхв / Пер. с англ. Б. Н. Кузьминского. М.: ООО «Издательство ACT», 2003. С. 654.
18 Липовецкии М. Н. Постмодернизм: агрессия симулякров и саморегуляция Хаоса // Русская литература XX века: закономерности исторического развития. Книга 1. Новые художественные стратегии / Отв. ред. Н. Л. Лейдерман. Екатеринбург: УрО РАН, УрО РАО, 2005. С. 391.

в избранное
цитировать
читать
наверх